Шрифт:
Командир возмущенно фыркал, а я отворачивался в сторону, чтобы не показать предательски рдеющее лицо.
Глава 13
«Что же такое морские традиции? По-моему, это золотые крупицы многолетнего опыта, остающиеся в наследство новым поколениям. Традиционно, к примеру, моряку быть храбрым.
Прославлена морская форма В жестоких битвах трех веков, Враги недаром «смертью черной» Прозвали русских моряков.Традиции непрерывно складываются на каждом корабле, в каждом соединении. А мы — первый экипаж «тридцатки», и от нас во многом зависит, каким будет ее послужной список...»
— Олесь Владимирыч, — смущенно улыбаясь, спрашивает комендантша. — Чего это вы наобещали моему Одежке? Он вас уже третье воскресенье в гости ждет.
— Я? Наобещал? — растерянно переспрашивает Костров.
«А ведь на самом деле, я говорил что-то подобное, и мальчик все принял всерьез»,— припоминает он.
— И вообще вы балуете моего сына. Игрушек ему накупили, конфет. У нас в семье такого не заведено! — шутливо грозит она пальцем.
— Извините, Алена Григорьевна, не знал, — разводит руками Костров.
— Олежка очень любил отца, — вздыхает его собеседница.— Теперь вот и тянется к морской форме.
— Он в детском саду?
— Как раз вот и нет. Занедужил, дома сидит. Он у меня второй год ангинами мучается. Врачи говорят, надо гланды удалить, а мне жалко его. Пусть хоть немного подрастет.
— Знаете, Алена Григорьевна, а я действительно ему обещал. Вы не будете возражать, если я его сегодня навещу?
— Отчего? Будьте ласка, коли желаете...
Олег встречает гостя восторженными воплями.
— Дядя Саша пришел! Дядя Саша пришел! — подпрыгивая на кровати, повторяет он. И тут же бросается к зеркалу — примерять подаренную Костровым офицерскую пилотку.
— Ты чего это заказаковал? Кыш в постель! — прикрикивает на него мать.
Сама она суетливо мечется по комнатке, поправляя скатерти и занавески.
— Да вы сидайте, Олесь Владимирович! — наконец спохватывается смущенная женщина.
Костров тоже чувствует себя неловко, особенно оттого, что в прихожей коммунальной квартиры встретился с соседями комендантши. На туалетном столике он видит фотографию в мельхиоровой рамке. Скуластое улыбающееся лицо. Из-под флотской фуражки выбивается непокорный чуб. Верно, это и есть мичман Стороженко, без которого осиротело это жилье. И Кострову становится вдвойне неловко, словно он посягнул на законные права этого человека.
— Чем же мне вас угостить? — спрашивает хозяйка.
— Не беспокойтесь, Алена Григорьевна, — говорит ей Костров. — Я скоро пойду.
— Нет уж, так я вас не отпущу!
Она быстро собирает на стол. Среди солений и варений на нем красуется пузатый графинчик с вином.
— Как говорится, чем богаты, тем и рады. Вино тоже своего производства, — говорит хозяйка, наливая бокалы. — По рецепту Ивана Тарасовича, — кивает она головой на фотографию. — Он у нас сам не пил, а друзей угостить любил...
Наступает неловкая пауза. Чтобы разрядить ее, хозяйка наливает по второй и грустно улыбается...
— Вы не представляете, как подрубило меня это несчастье... Была первой модницей в гарнизоне, а теперь вот... — расправляет она на коленях застиранное платье.— А для кого мне наряжаться?
— Рано вы в монашки записываетесь, Алена Григорьевна, — еще больше смущается Костров. — Вы же молодая и красивая женщина.
— Была молодой, была красивой... Да короткие для моей красоты сроки — двадцать пять рокив...
— А что же тогда мне говорить? Ведь мне уже тридцать два, — улыбается Костров.
— С виду вы моложе меня. Верно, вас судьба миловала.
— Миловала, да не очень...
— Что-то мы грустные речи ведем. Давайте еще выпьем, чтоб соседям не журилось!
— Дядя Саша! — подает голос занятый игрушками Олег. — Вы мастер спорта?
— Нет, я не спортсмен.
— А мой папа был мастер спорта и чемпион флота!
— Я знаю, Олежек.
— Мы с Иваном ни одного отпуска дома не сидели, — рассказывает хозяйка. — Рюкзак за плечи — и в горы. Весь Кавказ облазили, все Закарпатье. Он меня и в спорт затянул. Начала с физзарядки по утрам, а закончила первым спринтерским разрядом...