Скульптурная композиция была окружена лужей стоячей воды. Я остановил велосипед прямо посреди нее, повесил рюкзак на руль, встал на сиденье трицикла и потянулся вверх. Приподнявшись на цыпочки, я смог дотянуться пальцами до шершавого края пьедестала. Поблагодарив Бога за то, что я все еще был в довольно хорошей форме, я подтянулся, поставил на край сначала один локоть, а потом другой и сделал рывок на пьедестал, усыпанный каменной крошкой. У меня похолодело внутри, когда я подумал, что сейчас упаду назад, приземлюсь на трицикл и, вероятно, что-нибудь сломаю, но я сделал последний выпад и ухватился за торчащую ногу каменной женщины. Я заработал пару хороших царапин на животе, когда подтягивался, но серьезных повреждений не получил.

Радар смотрела на меня снизу вверх и лаяла. Я велел ей замолчать, и она послушалась. Однако продолжала радостно вилять хвостом: «Разве я не замечательная собака? Посмотри, какая я красивая!»

Я встал и ухватился за уцелевшее крыло бабочки. Может быть, в нем осталось немного волшебства — доброго, — потому что я ощутил, как часть моего страха ушла. Держась за него сначала одной рукой, а потом другой, я медленно повернулся на триста шестьдесят градусов. На фоне темнеющего неба мне удалось разглядеть три шпиля дворца, которые были теперь примерно там, где мне подсказывало то, что осталось от моего чувства направления. Городскую стену я по-прежнему не видел, да на самом деле и не ожидал этого. Пьедестал, на котором я стоял, был высоким, но на пути встало слишком много зданий. Намеренно, в чем я был почти уверен.

— Подожди, Радар, — сказал я. — Это не займет много времени, — я надеялся, что был прав насчет этого. Нагнувшись, я поднял кусок камня с острым концом и зажал его в кулаке.

Время шло. Я сосчитал до пятисот десятками, потом пятерками, потом сбился со счета. Меня слишком волновало то, как быстро уходит день. Я почти физически чувствовал, как он утекает, как кровь из сильного пореза. Наконец, как раз в тот момент, когда я начал думать, что забрался сюда напрасно, я увидел, как там, где я условно помещал юг, появилось темное облако, движущееся в мою сторону. Монархи возвращались на ночлег. Я вытянул руку, направив ее, как винтовку, на приближающихся бабочек. Снова опустившись на колени, я потерял облако из виду, но продолжал держать руку прямо. С помощью острия подобранного осколка я нацарапал отметину на боковой стороне пьедестала, а потом нацелил протянутую руку в промежуток между двумя зданиями на дальней стороне парка. Это была исходная точка. Если на пути не будет препятствий, то мы выйдем к депо.

Я развернулся на коленях и свесил ноги с края постамента. Хотел свеситься с пьедестала на руках, но они соскользнули, и я свалился. Радар тревожно гавкнула. Я сумел удачно приземлиться, подогнув колени и перекатившись на бок при столкновении с землей. Она, как я уже сказал, была мягкой после дождя, чему я теперь был рад. Правда, меня с головы до ног забрызгало грязной водой. Я встал (чуть не свалившись при этом на свою нетерпеливую собаку), вытер лицо и отыскал свою метку. Протянув в ее направлении руку, я с облегчением увидел, что промежуток между двумя зданиями все еще на месте. Здания — деревянные, а не каменные — располагались по диагонали через парк. Я видел там отблески стоячей воды и знал, что велосипед наверняка увязнет, если я попытаюсь прокатиться на нем по этим лужам. Жаль было говорить Клаудии, что я бросил ее трицикл, но я буду беспокоиться об этом, когда увижу ее. Если, конечно, увижу.

— Давай, девочка! — я накинул рюкзак и побежал.

Мы шлепали по большим лужам стоячей воды. Некоторые были неглубокими, но местами вода доходила мне почти до колен, и я чувствовал, как вязкая грязь пытается стянуть с моих ног кроссовки. Радар легко бежала по воде, язык ее был высунут, глаза блестели. Ее шерсть намокла и облепила ее новое мускулистое тело, но она, казалось, этого не замечала. Ведь это было настоящее приключение!

Здания впереди казались мне похожими на склады. Когда мы добрались до них, я остановился, чтобы передохнуть и завязать шнурки на одной из своих промокших кроссовок. Оглянувшись на пьедестал, я больше не мог различить свою отметку — разрушенная статуя осталась по крайней мере в сотне ярдов позади нас, — но знал, где она находится. Я раскинул руки, отыскивая дорогу вперед, а потом побежал между зданиями с Радар рядом. Это действительно были склады: я чувствовал старый призрачный аромат рыбы, которая хранилась в них давным-давно. Рюкзак бил меня по спине. Мы вышли в узкий переулок, вдоль которого тянулось еще больше складов. Все они выглядели так, как будто их взломали — и, возможно, разграбили — давным-давно. Пара зданий напротив нас стояла слишком близко друг к другу, чтобы проскользнуть между ними, поэтому я повернул направо, нашел узкий проулок и побежал по нему. На дальней стороне был чей-то заросший сад. Я свернул влево, вернулся к тому, что, как я надеялся, было моей прежней прямой линией, и побежал дальше. Я пытался убедить себя, что это не сумерки — нет, еще нет, — но это были именно они.

Вновь и вновь мне приходилось обходить здания, которые стояли у нас на пути, и снова я пытался вернуться на прямое направление к тому месту, где я видел бабочек. Я больше не был уверен, что не сбился, но должен был попытаться. Это было все, что я мог сделать в тех обстоятельствах.

Мы прошли между двумя большими каменными домами, промежуток был таким узким, что мне пришлось протискиваться боком (у Радар такой проблемы не было). Я вышел и справа от себя, в проходе между тем, что когда-то могло быть музеем, и застекленной оранжереей, увидел, наконец, городскую стену. Она возвышалась над зданиями на дальней стороне улицы, облака в сгущающихся сумерках были такими низкими, что верхушка стены терялась в них.

— Радар! Вперед!

Из-за сумрака невозможно было понять, наступила настоящая тьма или нет, но я ужасно боялся, что она наступила. Мы побежали по улице, на которую вышли. Не той, что надо, но рядом с Галлиеновской, я был в этом уверен. Впереди здания уступили место кладбищу на дальней стороне улицы. Там было полно покосившихся надгробий, памятников и нескольких зданий — вероятно, склепов. Это было последнее место, где я хотел бы оказаться после наступления темноты, но если я был прав — «Боже, пожалуйста, пусть я окажусь прав», молился я, — то это был путь, которым мы должны были пройти.

Я пробежал через высокие железные ворота кладбища, стоявшие приоткрытыми, и впервые Радар заколебалась, поставив передние лапы на крошащийся бетон, а задние оставив снаружи. Я тоже остановился, чтобы перевести дыхание.

— Это и мне не нравится, девочка, но мы должны, так что давай!

Она с неохотой двинулась вперед. Мы пробирались мимо покосившихся могильных плит. От разросшейся травы и чертополоха начал подниматься вечерний туман. В сорока ярдах впереди я видел забор из кованого железа. Он казался слишком высоким, чтобы забраться на него, даже если бы со мной не было собаки, но в нем виднелась калитка.