Я все еще чувствую его.

Свою последнюю ночь в Эмписе я провел там же, где и первую — в маленьком домике Доры рядом с колодцем миров. Мы поели тушеного мяса, а потом вышли на улицу посмотреть на золотое обручальное кольцо в небе, в которое превратились теперь Белла и Арабелла. Оно было очень красивым, как иногда случается со сломанными вещами. Я снова задался вопросом, где же находится этот мир, и решил, что это не имеет значения — достаточно того, что он существует.

Я снова заснул у камина Доры, положив голову на подушку с аппликациями в виде бабочек. Спал я без ночных гостей и без дурных снов об Элдене или Гогмагоге. Проснулся уже поздним утром. Дора усердно стучала на швейной машинке, которую принес ей мистер Боудич, слева от нее лежала груда сломанных туфель, а справа — починенные. Мне было интересно, как долго еще продлится этот ее обмен.

В последний раз мы позавтракали вместе: бекон, толстые ломти домашнего хлеба и омлет из гусиных яиц. Когда с едой было покончено, я в последний раз застегнул оружейный пояс мистера Боудича. Потом опустился на одно колено и приложил ладонь ко лбу.

— Не-не, Чарли, встань, — ее голос все еще был сдавленным и хриплым, но улучшался с каждым днем. Казалось даже, с каждым часом. Я поднялся на ноги. Она протянула ко мне руки, и я не просто обнял ее, а поднял и закружил, заставляя смеяться. Потом она опустилась на колени и скормила моей собаке два кусочка бекона из своего фартука.

— Райй, — сказала она и обняла ее. — Я люблю тебя, Райй.

Она прошла со мной половину подъема на холм, к свисающим виноградным лозам, которые закрывали вход в туннель. Теперь эти лозы зазеленели. Мой рюкзак был тяжелым, а кувалда, которую я сжимал в правой руке, еще тяжелее, но свет солнца на моем лице делал день прекрасным.

Дора в последний раз обняла меня, а Радар в последний раз погладила. В ее глазах стояли слезы, но она улыбалась. Теперь она могла улыбаться. Остаток пути я прошел сам и увидел, что нас ждет еще один старый друг, краснеющий на фоне растущей зелени виноградных лоз. Радар тут же легла на живот. Снаб проворно вскочил ей на спину и посмотрел на меня, подергивая усиками.

Я сел рядом с ними, снял рюкзак и расстегнул клапан.

— Как у вас дела, сэр Снаб? Нога совсем зажила?

Радар гавкнула один раз.

— Что ж, это хорошо. Но давай ты не пойдешь дальше, ладно? Воздух моего мира может тебе не понравиться.

Поверх дверного молотка, завернутое в футболку школы Хиллвью, лежало то, что Дора назвала «ай-йе-ет», что, как я понял, означало «маленький свет». У нее все еще были проблемы с согласными, но я подумал, что со временем это может исправиться. Маленький свет представлял собой огарок свечи в стеклянном шаре. Я снова надел рюкзак, откинул колпачок и зажег свечу серной спичкой.

— Хватит, Радар. Пора прощаться.

Она поднялась на ноги. Снаб соскочил с ее спины. Он остановился, еще раз взглянул на нас своими серьезными черными глазами, а потом прыгнул в траву. Я видел его еще пару мгновений, потому что он двигался на фоне неподвижного ковра из маков. А потом он исчез.

Я бросил последний взгляд с холма на дом Доры, который на солнце казался намного лучше — уютнее. Радар тоже оглянулась. Дора махала нам рукой из-под своих веревок с висящими туфлями. Я помахал в ответ. Потом схватил кувалду и смахнул в сторону свисающие виноградные лозы, открывая темноту за ними.

— Хочешь домой, девочка?

Моя собака первой вошла внутрь.

Мы достигли границы между мирами, и я почувствовал дезориентацию, которую помнил по прежним путешествиям. Я немного пошатнулся, и маленький свет погас, хотя ветра не было. Велев Радар подождать, я достал из пустой петли для пуль на поясе мистера Боудича еще одну спичку. Чиркнул спичкой по шершавому камню и снова зажег свечу. Гигантские летучие мыши летали и пищали у нас над головой, потом успокоились. Мы пошли дальше.

Когда мы подошли к колодцу с его спиральным кольцом узких ступеней, я заслонил свечу рукой и посмотрел вверх, надеясь, что не увижу света, проникающего внутрь. Свет означал бы, что кто-то передвинул доски и пачки журналов, которые я использовал в качестве камуфляжа. Это было бы нехорошо. Мне показалось, что я действительно вижу очень слабый свет, но, вероятно, это было нормально. В конце концов, мой камуфляж не был идеальным.

Радар уже поднялась на четыре или пять ступенек, потом оглянулась, чтобы посмотреть, иду ли я следом.