Где-то после его второй годовщины трубка вернулась в подставку на каминной полке. Однажды я спросил его об этом, и он сказал:

— Я уже два года не пью. Думаю, пора перестать портить зубы.

Но время от времени трубка все равно снималась с подставки. Это было перед некоторыми важными встречами агентов в чикагском офисе, где ему нужно было выступить с презентацией. Всегда в годовщину маминой смерти. И вот теперь, в комплекте с табаком, а это означало, что разговор предстоит весьма серьезный.

Радар забиралась на крыльцо по-старушечьи медленно, отдыхая перед каждой ступенькой. Когда она, наконец, сделала это, папа почесал ее за ухом.

— Кто хорошая девочка?

Радар проворчала что-то довольное и улеглась рядом с папиным креслом. Я сел в другое.

— Уже начал давать ей лекарства?

— Пока нет. Подсыплю пилюли от артрита и от сердечного червя в ее ужин.

— Ты не взял комплект для установки предохранительных перил.

— Это на завтра. Вечером почитаю инструкцию, — а также брошюру «Уход на дому для чайников». — Мне понадобится твоя дрель, если ты не против. Я нашел там старый ящик с инструментами — на нем инициалы АБ, может, его отца или деда, — но в нем все заржавело. А крыша протекает.

— Пользуйся на здоровье, — он потянулся за трубкой, чаша которой была уже набита. В нагрудном кармане у него лежало несколько кухонных спичек, и он зажег одну из них об ноготь большого пальца — в детстве меня очаровывало это умение, которое он сохранил до сих пор.

— Ты ведь знаешь, что я охотно поехал бы туда, чтобы тебе помочь.

— Да нет, не нужно. Там очень маленькая ванная, и мы бы мешали друг другу.

— Но ведь дело не в этом, не так ли, Чип?

Сколько времени прошло с тех пор, как он так меня называл? Лет пять? Он поднес зажженную спичку — уже наполовину сгоревшую — к чаше и начал посасывать мундштук. Конечно, он ждал моего ответа, но мне нечего было сказать. Радар подняла голову, вдохнула ароматный табачный дым и снова улеглась на доски крыльца. Она выглядела очень довольной.

Он погасил спичку.

— Там наверху есть что-то, чего ты не хочешь мне показывать?

Это напомнило мне Энди, который спрашивал, есть ли там чучела зверей и кот-часы, который следит за тобой глазами. Я улыбнулся:

— Нет, это просто дом, довольно старый и с протекающей крышей. В конце концов с этим придется что-то делать.

Он кивнул и затянулся трубкой.

— Я говорил с Линди об этом… об этой ситуации.

Я не удивился. Линди был его куратором, и папа должен был рассказывать ему обо всем, что его беспокоило.

— Он говорит, что, возможно, у тебя выработался менталитет опекуна. С тех пор, как я пил. Бог свидетель, были времена, когда ты заботился обо мне, хоть и был совсем ребенком. Убирался, мыл посуду, сам готовил себе завтрак, а иногда и ужин, — он сделал паузу. — Мне трудно вспоминать те дни и еще труднее говорить о них.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем?

Я все еще не хотел говорить ему, что заключил сделку с Богом и должен выполнить свою часть этой сделки, но было другое, что я мог ему сказать. То, что он поймет, и то, что, к счастью, было правдой.

— Ты ведь знаешь, что «Анонимные Алкоголики» говорят о благодарности?

Он кивнул.

— Благодарный алкоголик не станет напиваться.

— Вот и я благодарен тебе, что ты больше не пьешь. Хотя я не говорю тебе об этом все время, но это так. Вот я и хочу отплатить за это каким-нибудь добрым делом — такой ответ тебя устроит?

Он вынул трубку изо рта и вытер глаза рукой.

— Наверное, устроит. Но я все-таки хочу встретиться с ним. Чувствую, что должен это сделать. Ты понимаешь?

Я сказал, что понимаю.

— Может быть, когда он немного оправится после перелома?

Он кивнул.

— Да, хорошо. Я люблю тебя, сын.

— Я тоже тебя люблю.

— И буду любить все время, пока живу. Ты ведь знаешь это, правда?

Я знал и понимал, что не хочу знать, сколько это время продлится. Если бы я это знал, то сильно бы расстроился.

— В твоей программе говорится еще, что каждому дню достаточно его забот.

Он кивнул.

— Хорошо, но весенние каникулы быстро кончатся. Ты должен продолжать учебу, независимо от того, сколько времени тебе захочется проводить там, наверху. Не забывай об этом.

— Ладно.

Он посмотрел на трубку:

— Ну вот, эта штука погасла. Так всегда бывает.

Положив трубку на перила, он наклонился и потрепал густую шерсть на загривке Радар. Она подняла голову, потом снова опустила.

— Чертовски хорошая собака.

— Ага.

— Ты просто влюбился в нее, не так ли?

— Ну что ж… да. Думаю, что да.

— У нее есть ошейник, но нет бирки, а это значит, что мистер Боудич не платит налог на собак. Я думаю, что она никогда не была у ветеринара.