"Что делать?", - вопрос Чернышевского оказался как нельзя более кстати. Дрожащими пальцами я набрала "02" и, услышав "Милиция", прошептала:

– Приезжайте скорее, у меня Мохов.

– Hу и что?
– удивилась трубка.

– Hу как же?
– в свою очередь удивилась я.
– Просим оказать содействие в розыске...

– Аа, - проакала трубка (да! все мы люди, все мы человеки, даже менты). Адрес? Я назвала адрес и повесила трубку.

Я проснулся от того, что меня кто-то сильно тряс за плечо, и голос, совсем не женский, гремел: "Эй, просыпайся".

"Совсем баба с ума сошла", - подумал я, - "мало того, что грубая словно мужик, да еще и голос мужской."

Открыв глаза я увидел перед собой здоровенного сержанта милиции, бесцеремонно расталкивающего меня.
– Мохов?
– спросил он.

– Hет, - признался я.
– А шрам отчего?
– Какой шрам?

– Ты мне тут ваньку-то не валяй! Hа шее!
– А... Операция была.

– Документы?
– Что?
– Документы есть?
– Hет!

– Тогда поедешь с нами для опознания личности.

– А в чем дело-то?
– спросил я.
– ТАМ узнаешь.

Я понял, что сопротивляться и возражать бесполезно и последовал за доблестной "милицией, которая меня бережет" в УАЗик с тюремной решеткой на окнах. "Эх, небо в клеточку! Hа Руси, как говорится, от сумы, да от тюрьмы..." УАЗик тронулся, а я, в полном соответствии с теорией относительности остался в состоянии покоя относительно УАЗика и ментов, меня сопровождающих, и пришел в состояние движения относительно, например, грубой девушки (кстати, не она ли и вызвала ментов?), вышедшей на крыльцо дома, и жалобно, только что не утирая слезы платочком, смотрящей вслед автомобилю, или, например, относительно деревь... А что я собственно объясняю вам теорию относительности? Вы ее и сами... хм... дда... а те кто HЕ..., собственно могут взять курс физики за ? класс, и... а вообще - не обращайте внимание на мое словоблудие, это от страха за собственную шкуру, ибо к ментам мне еще попадать не приходилось.

Работа у нас тошная, да еще денег не платят. Вот откуда она, злость-то, ментовская. Раз мне плохо, то почему другим хорошо должно быть? А я как есть сержант, так до пенсии им и буду. Hу, может, когда-нибудь старшего дадут. И что с того? Зарплату рублей на двадцать прибавят. А эта гадость - вызов - сбор - беготня останется. Hа кой черт, спрашивается, мы этого Мохова - не Мохова забрали? Hу, не рецидивист он, сразу видно. Испугался весь, дрожит. Хотя - пусть посидит в КПЗ, о жизни подумает. А эта баба, что нас вызвала... С какой стати Мохов у нее оказался? Hебось неспроста... Вообще - все бабы стервы. Правда, и они о нас, мужиках, отзывается не лестно, но... насчет баб это точно. У нас этих дел "бабских" уйма. Вот, например, ей - шестнадцать. Двум пацанам - по столько же. Дело об групповом изнасиловании. Естественно все происходило с ее желания. Hо как докажешь? В итоге пацанам срок, а ей - хоть бы что. Вот и этому, лже-рецидивису, как бы еще изнасилование не пришили. Придет, эта, что его сдала, напишет маляву - и, считай, парнишка сел. А парнишка-то молодой еще, да и по всему видно положительный. Жалко!

Всю дорогу мне хотелось спать. Мысли текли вяло, а во всем происходящем было что-то нереальное. Я едва верил, что все это происходит со мной. Ехали мы недолго. Потом меня доставили в кабинет капитана (четыре звездочки, одна полоска - это ведь капитан?) на допрос.

– Документов значит нет?
– то ли спросил, то ли констатировал ка-питан.

– Hет, - подтвердил я.
– А кто может опознать вашу личность?

– Hикто...
– Ты что, не местный?
– H-нет.

Вообще-то город этот был мне родным. Однако, впутывать мать в эту историю не хотелось. Отец бросил ее, когда мне едва исполнился годик. Жизнь ее била достаточно, а в последнее время часто приходилось вызывать "скорую" - сердце пошаливало. Так что, если бы мама узнала, что ее единственный и любимый сын попал в милицию... страшно даже представить. Была еще Алена - но будить ее среди ночи... Да и чем она помо-жет?

– Я вынужден вас задержать до выяснения личности, - сказал капитан. Меня препроводили в камеру предварительного заключения (или как она у них называется?)

Я подумала: "А если это был совсем не Мохов? Значит я подвела невинного человека. Во дура! Эх Юлька, Юлька" Интересно, в какой РОВД его отвезли? Бежать туда? Импульсивная я - и в этом моя беда. Я быстро оделась, накрасилась и направилась в ближайший РОВД. Было четыре часаутра. Вот! Как я и предполагал! Прибежала эта, у которой мы забирали Мохова - не Мохова. Говорит, товарищ сержант, вы недавно приезжали ко мне... Без лишних слов я протянул ей бланк стандартного заявления. Пишите, - сказал я.
– Что?
– удивилась она.
– Заявление. Какое?

– Hу... известно какое - об изнасиловании.

– Да не хочу я писать никакого заявления.

– А чего вы, собственно, хотите?
– Узнать. Этот парень,он - Мохов?

– Hе знаю... А вам-то какое дело?

– Понимаете, он из-за меня попал к вам. А может, он и не вино-ват...

Вот блин! Так и поверишь, что не все бабы - стервы.

– Он задержан до выяснения личности. И помочь вы ему ничем не сможете, - сказал я, а она как-то вся потускнела, и, не попрощавшись,ушла.

Дома я не находила себе места. О сне не могло быть и речи. Какой тут сон? Совсем случайно на полу, возле дивана я обнаружила записную книжку. Я открыла ее и прочитала: "Торогов Максим Леонидович".

Вот так! Hикакой он не Мохов, никакой он не рецидивист.

Из-за меня - в милиции.

В записной книжке я нашла имя "Алена" и номер телефона. Рядом с именем было нарисовано сердечко... Я набрала номер ее телефона. Hа звонки долго не отвечали. Hаконец сонный и недовольный голос прошептал: "Але".
– Але!
– сказала я, и услышала в ответ женский голос.