Городские зеваки уже собирались небольшими группами, обсуждая явление гвардейцев и мою личность тоже. Дом долгое время стоял пустым, и когда Перпонше отправил сюда слуг приводить жилище в порядок, пошли всевозможные слухи о личности хозяина. И вот теперь все желающие могли воочию убедиться, что хозяин сей — вор и преступник! За иными не присылают гвардейский конвой.

На слухи мне было плевать, я спокойно прошел к карете и забрался внутрь. Офицер устроился рядом. Был он собран и молчалив, и за всю дорогу не произнес ни слова.

Шторка кареты с моей стороны была прикрыта не совсем плотно, и я видел, куда мы едем. К моему удивлению, двигались мы не в сторону Лувра, и через некоторое время прибыли на Королевскую площадь, остановившись перед домом Ришелье.

Значит, все не так уж и плохо. Кардинал принимал у себя дома исключительно преданных ему людей, и никогда еще на моей памяти тут не арестовывали. Беседы, исключительно беседы…

Все те же четыре гвардейца внизу, в качестве охраны, и секретарь, уже ожидавший меня, чтобы сопроводить в кабинет.

Внутри ничего не изменилось с момента моего прошлого визита. Все устроено по-деловому. Ришелье и дома работал до изнеможения, понимая, что сил и здоровья у него осталось не так уж много, и пытаясь выжать из себя максимум пользы для Франции.

Кардинал, как обычно, изучал бумаги, сидя за своим массивным столом. Увидев меня, он коротко кивнул на стул. Это был хороший знак, и я аккуратно присел на самый краешек, застыв в ожидании, пока этот человек не обратит на меня своего внимания.

Ришелье дочитал письмо, размашисто расписался внизу, отложил бумагу в сторону и поднял взгляд на меня.

— Что же вы, господин барон, испытываете мое терпение?

— Ваше Высоко…

— Где тот предмет, который вы обещались мне доставить?

И вовсе я не обещался, но не говорить же об этом вслух.

— Я пока не сумел добыть его…

— Но вы приютили преступника, похитившего данный предмет? И даже поселили его в своем новом замке? А куда, расскажите мне, вы дели графа Рошфора и графиню Карлайл? В последний раз их видели живыми, когда они ехали на встречу с вами!..

Н-да, агенты кардинала, как обычно, были на высоте. Они знали все, и Ришелье знал все. Или почти все.

— Где господин де Рошфор, я понятия не имею. А графиня уехала рожать в мой замок, она, понимаете ли, в положении…

— Даже так? — Ришелье слегка привстал в кресле, но потом опустился обратно. Силы почти оставили его. — Что же, может, это к лучшему. Послушайте меня, барон, и слушайте очень внимательно. Этот предмет, к поискам которого вы отнеслись столь небрежно, важен настолько, что может изменить нынешний облик церкви. Понимаете теперь, насколько серьезно дело, порученное вам?

Никогда еще Ришелье не говорил со мной столь откровенно, и я это оценил.

Оценил и принял решение.

— Клянусь, я доставлю его вам… чего бы мне это ни стоило…

Кардинал довольно кивнул.

— Так бы сразу. Впрочем, я сам виноват, что рассказал вам недостаточно для того, чтобы вы оценили всю значимость этого задания. Впрочем, есть еще одно дело, о котором я хотел с вами поговорить…

Я был весь внимания.

Его Высокопреосвященство задумался на пару минут, и я не смел его отвлекать, а потом негромко спросил:

— Знаете ли вы, с кем именно у вас было назначено свидание в доме номер три на Королевской площади?..

Я вышел от Ришелье слегка не в себе, словно меня огрели по голове деревянной палкой, а потом для верности еще пнули под зад.

То, что он рассказал, взяв предварительно клятву о неразглашении… было чересчур, даже для меня… я ожидал чего угодно, но не такого.

Конечно, везти меня обратно никто не собирался, пришлось поймать фиакр. Кучер был незнаком, но я и не собирался экономить на поездке. Через четверть часа я уже был дома и прошелся по комнатам, широко распахивая двери. Одну за другой. Одну за другой…

Слуги, еще не привыкшие ко мне, испуганно шарахались в стороны, но они меня совершенно не интересовали. Ту же, кто интересовал, я все никак не находил.

Фиолетовая комната была пуста, лишь только о часах работы художника напоминали несколько капель краски на полу, которые слуги не увидели и еще не успели стереть.

Белая и желтая комнаты так же оказались пустыми, Ребекки нигде не было.

Я направился в спальню, но что-то мне подсказывало…

В спальне никого не было, только лишь сиротливо горела масляная лампа на столике, а неубранная постель могла бы многое рассказать о том, что еще недавно на ней происходило.