Филс не хотел даже задумываться, какие кары его ждут, если поймают. Особенно с поличным. Но толку от этих мыслей всё равно не было. К тому же они отвлекали от основного дела.

Замерев на подоконнике, он вглядывался в полумрак комнаты. К привычному и потому почти незаметному запаху оливкового масла примешался аромат благовоний. Перед ним была типовая гостевая комната: в углу поблёскивал гладкими створками шкаф из красного дерева с позолоченными ручками, рядом пристроился небольшой столик на резных ножках, какие обязательно бывают в богатой спальне. На первый взгляд ничего ценного. Придётся искать в остальном доме, еле сдерживая себя от какой-нибудь выходки, когда крадёшься совершенно голым по его чопорным лестницам и переходам. Хотя даже если отломать эти вот ручки, можно неплохо питаться не меньше чем месяц.

Филс осторожно прокрался к шкафчику, бережно ступая по узорчатому коврику. Надо же, какие привереды: Фуменали делают свои ковры, а сами предпочитают ходить по заморским. Причём закупают дорогие заморские коврики даже для тех комнат, которыми сами не пользуются.

Филс уже положил руку на позолоту, когда слева от него в полумраке послышался шелест. Он повернулся, не двигаясь с места, чтобы не создавать лишнего шума, и смог разглядеть кровать в полукруглой нише стены.

И на этой кровати кто-то был.

Сначала пришёл страх. Словно ледяной клинок вонзился Филсу прямо в сердце. Но этот холод продержался не дольше, чем вспышка искры. Потому что в следующий момент заговорил уже разум. И Филс смог опознать ту, кто, щуря сонные глаза, сейчас приподнималась на ложе.

Это была Вигилия Фуменаль, одна из младших дочек семейства Фуменалей. Днём, среди домашней суеты и в дорогом неудобном платье, чьи пышные рукава словно отвлекали внимание от её холёного личика, низкорослая Вигилия казалась совсем мелкой, почти девочкой. Но, как и почти все горожане, она предпочитала в тёплые месяцы спать обнажённой. И сейчас, когда тонкая простыня даже не прикрывала, а словно ещё отчётливей облегала её формы, было очевидно, что её тело уже сформировалось – и сформировалось неплохо. Даже высокие скулы, от которых глаза казались немного по-восточному узкими, выглядели естественными и прекрасными, когда он мог видеть её тело полностью, без утомительной тяжести тканей.

Сегодня вечером она собиралась уезжать на виллу в деревне. Но почему-то не уехала…

– Кто вы? – спросила Вигилия. Её прекрасные глаза были полуприкрыты, пряди распущенных волос лежали на лице и плечах, словно тени от оконной решётки.

У Филса не было плана на этот случай. Но суровая школа улицы научила его неплохо импровизировать.

Одним прыжком он подскочил к ложу, схватил девушку за предплечье, и, глядя ей в глаза, едва различимые в полумраке, страстно зашептал:

– Госпожа, прошу вас, простите меня! Я правда не хотел вас испугать, я правда не хотел вас разбудить. Поймите, что это единственный способ для меня с вами встретиться и сообщить, – Филс сглотнул, – что я люблю вас, люблю всей душой и готов отдать за вас жизнь. Я и сам прекрасно понимаю, что нам почти невозможно быть вместе и наши семьи будут против нашего брака.

– М? – в ещё сонных глазах заиграли искорки любопытства.

– Вы узнаете меня? – спросил Филс.

– Нет, кто ты? Ты пахнешь маслом… дешёвым оливковым маслом.

Филс не знал, что ответить. И поэтому он просто прильнул губами к губам девушки и принялся её целовать.

Вигилия была, конечно, удивлена, но ответила на поцелуй и разомкнула губы. Язык Филса скользнул по её безукоризненно чистым, перламутровым зубкам, а потом ему навстречу выскользнул её язычок.

Они целовались долго и страстно, упиваясь вкусом губ и непривычными ароматами друг друга. Уже соскользнула под кровать простыня, и ловкие руки Филса начали ласкать аппетитную грудь. Вигилия не отстранилась, не пыталась вырваться, а напротив, начала дышать ещё чаще, с нарастающей страстью.

Филс очень хорошо знал, что значит такое дыхание. Удивительно было только то, что оно оказалось одним и тем же и у уличных девок, которые зарабатывали так на жизнь, и у этой холёной красавицы из богатой семьи.

Он уже приготовился опустить руки ниже и хорошенько познакомиться с бёдрами и упругой задницей, но тут в коридоре послышались шаги.

С отчаянным усилием, на выдохе он оторвался от пьянящих губ и прошептал:

– Сюда кто-то идёт, я спрячусь, а ты делай вид, что спишь, как раньше.

Он поджал ноги, подхватил с пола полотно, служившее одеялом, и нырнул под него. Девушка, хоть и не узнала его, но, очевидно, догадалась, что делать, и прижала его ноги к своим крепко-крепко, а голову он опустил вниз так, что упёрся носом прямо между её обнажёнными грудями.

Пахло там невероятно. Потом, какими-то лёгкими духами с ароматом горных цветов и все теми же знакомыми благовониями. Он был выше девушки, так, что его руки теперь оказались на её попке, а бедра – над поднявшимся членом. Он согнулся так, что плавающая головка уже касалась её нежных ягодиц.

Девушка пошевелилась, но не стала возражать и пытаться изменить позу. Она по-прежнему лежала на боку, тщательно укрытая огромным светлым полотном, и нужно было очень внимательно смотреть, чтобы разглядеть, как сильно увеличилось накрытое этим полотном тело.

Дверь скрипнула, в проёме показалось лицо пожилой служанки.

– Что за шум? – спросила она. – Госпожа, у вас всё в порядке?

Девушка, как ни в чём не бывало, продолжала лежать на боку с закрытыми глазами и дышала ровно, словно во сне. Ни губы, ни веки даже не шевельнулись в ответ.