— А что вы, товарищ Автанадзе, сказали про лечение любых болезней? Не слишком ли это самонадеянно звучит?

Ага, дошли мои слова до ушей Вождя, а ему есть что подлечить у себя лично. Можно на его интересе много чего добиться. И для улучшения моей жизни и для всей необъятной страны попробовать настоять на своих словах.

— Товарищ Сталин, есть такая возможность. Пришедшие из будущего товарищи предоставили несколько комплектов таких лечащих артефактов, похожих на камни. Как и что в них работает — не моего ума дело. Только и я попал к вам еще потому, что у меня сильная внутренняя энергетика. Люди из будущего умеют ее замерять, как давление мерить. Вот у ее меня обнаружили. Не сказать, чтобы очень редкая вещь, но, несколько сотен добровольцев именно из-за ее отсутствия отстранили. Эти камни вместе с хорошей энергетикой могут понемногу лечить самые трудные болезни.

— Ви не шутите, товарищ Автанадзе?

— Никак нет, товарищ Сталин! — серьезно отвечаю я.

— И на ком можно проверить ваше умение лечить?

— Да на ком угодно, товарищ Сталин. Не знаю, сколько у меня сейчас энергии внутри, наверно, немного совсем. Не в тех условиях я уже месяц живу, чтобы ее накапливать. Но, головную боль или давление повышенно-пониженное могу поправить с ходу.

Камни оказались где-то недалеко, а пациентом тот самый писарь с язвой желудка. То то он что-то совсем печально на жизнь смотрит. Поработай в таких условиях, когда за любой неправильный взгляд или жест можно быстро в казематы попасть на суровое правилово, там во всем признаться и отправиться в лагерь в лучшем случае. Хотя, нет, его точно расстреляют, много он чего лишнего знает. Жену тоже в лагеря, детей в детдом, как ЧСИР, на постоянную травлю и издевательства. От таких перспектив любой загрустит и гнить изнутри начнет.

Мы вышли с ним с приемную к Поскребышеву, где я, держа артефакт в руке, подержал его пару минут над больным местом лежащего на кушетке писаря. Пустил пару процентов маны, чтобы с гарантией. Здорово внешне напрягался при этом, делая вид, что выдавливаю из себя какую-то внутреннюю энергию до последней капли.

Сам рассказал про такое простое лечение за счет внутренней силы и как-то настроенного усилителя, чтобы воздействовать на больные органы. Да и нет у меня возможностей в больнице лечение проводить, результат требуется товарищу Сталину сразу и на месте.

Зато нужно было видеть лицо писаря, когда он встал и растерянно ощупывает грудь.

— Ну что? Что чувствуешь? — спрашивает его Поскрыбышев и получив ответ, что постоянная боль пропала, возвращается доложить в кабинет.

Сам Вождь при процессе излечения не присутствует, меня увозят обратно в квартиру, откуда я иду гулять по городу.

Однако, на следующее утро меня снова везут, уже в Лечебно-санаторное управление Кремля. Там присутствует уже с раннего утра этот самый стенограф, которого уже крутят и вертят по-разному, гоняют на громоздкий рентген и обратно.

Ну, уж язву двумя процентами маны я может полностью и не вылечу, однако, здорово уменьшу в любом случае.

Поэтому и творится что-то сильно странное в рентгенкабинете и около него, возбужденные светила показывают друг другу рентгеновские снимки. А как меня увидели, сразу потащили туда же на просвет сфотографировать себе на память.

И науки ради.

Так ведь не увидят ничего, ману ни рентген, ни томография с УЗИ не определят ни в каком случае. Это я уже давно проверил, еще в Питере, а потом в Батуми специально знакомого хозяина медцентра просил себя просветить насчет чего-то необычного в моем организме.

Другой совсем уровень энергии, ведь мана тоже энергия по большому счету, однако, пока невидимая в земных приборах.

Однако, я врачам деваться не стал, сослался на полное отсутствие энергии для лечения.

— Значит, ничего вы во мне не разглядите, как ни старайтесь!

— Что вам, батенька требуется для накопления этой самой энергии? — сурово спросил меня один профессор, морща белые густые брови.

Вот, наконец-то правильный вопрос мне задан, на него я смогу развернуто ответить:

— Требуется много чего, но, все это обычные человеческие радости, товарищи.

— Первое и самое главное — баня и парилка. Часа два-три-четыре провести в свое удовольствие перед сеансом излечения.

Профессора активно внимают моему уверенному голосу.

— Второе, правильный распорядок дня. Это прогулки, занятия спортом, красивая женщина рядом в постели, отличная еда в красивом месте и возможность радоваться жизни без ограничений. Все это вместе стоит на третьем уровне для накопления жизненной энергии.

— Возможность приносить пользу родной стране и коммунистической партии — это второе по значению после бани с парилкой.

В таком причудливом построении я обозначил свои желания профессуре.

Пришлось снять головную боль у самого пожилого профессора, чтобы продемонстрировать свое умение.

Делаю вид, что это из самых-самых последних сил творю. Лечебный камень для этого дела мне выдает присутствующий здесь сотрудник из охраны Кремля. И тут же его забирает обратно, как ему приказано.