И снова он атаковал меня, в этот раз воздушной линзой. Очень прожорливое заклинание — видимо, надеялся, что я поставлю щит, а он не выдержит удара мощного заклинания от мага десятого разряда, и воздушная линза сохранит достаточно энергии, чтобы убить меня на месте. Вполне разумное предположение, но я просто перепрыгнул заклинание в самый последний момент, когда зрители ахнули. Скорость продвинутых заклинаний графа мне уже была известна по более простым, что он скастовал перед этим, — нужно было добавить примерно тридцать процентов, что я и сделал.

Сразу после этого я дважды шагнул вправо и сам впервые атаковал — послал огненный шар в противника. Граф поставил в десяти метрах перед собой щит, о который тот и разбился. Выглядело эффектно, но на самом деле это большая глупость — сам себя слепишь на несколько секунд. Я тут же отправил одну за другой две ледяные капли — в то место, на котором он стоял, и снова влево. В этот раз угадал, граф шагнул влево, раздался возглас боли, и он схватился за бок. Трибуны взволнованно зашумели. Впрочем, как оказалось, мое заклинание его серьезно не ранило — просто скользнуло по ребрам в районе сердца, он сделал слишком мелкий шаг. Но хоть это и не считается серьезным ранением, зато очень болезненно, и кровь течет обильно, что на пользу никому не идет во время дуэли. Сама мысль о том, что ты истекаешь кровью, способна деморализовать нестойкого духом бойца.

Будь у нас дуэль до первой крови, на этом мы бы и остановились, и я бы победил. Но смертельная дуэль идет до тех пор, пока один из противников не будет убит или судья не остановит схватку из-за явной неспособности одной из сторон продолжать сражаться по причине тяжких ранений.

— Перевяжись! — крикнул я. — Я подожду.

Трибуны одобрительно зашумели, считая, что я проявил гуманность. Да ничего подобного, хотя мне и выгодна такая точка зрения. Я уже понял, что граф явно не чемпион в боевых дуэлях, да и особо храбрым он не выглядел. С такого бойца станется упасть в обморок, когда он вообразит, что крови вытекло слишком много, даже если это и не так. А что тогда сделает судья? Правильно, остановит дуэль. И что я тогда скажу моей кровожадной невесте? Что лишил ее дополнительного подарка на день рождения, который она потребовала, — мол, тебе и аметистовой жеоды хватит?

Лекарь из графа вышел тоже так себе. Он беспомощно попытался перевязать себе рану на боку носовым платком. Да, они достаточно большие, чтобы перевязать руку, и при известном умении даже ногу, но туловище???

— Сними сюртук, сними рубашку, ей и перевяжи! — дал я ему нужные инструкции, сокрушенно качая головой. У меня-то в кармане на такой случай лежал не платок, а готовый бинт, но им я делиться готов не был. Знаю я таких избалованных аристократов — сейчас я отдам ему бинт, это будет благородный жест, все его одобрят, а потом, если у него получится ранить меня, он мне времени на перевязку не даст, поспешит добить. Я же не аристократ, так лишь, барон на день, его совесть за плохие манеры мучить не будет.

Так что бинт останется у меня — в случае ранения я могу им перевязываться и продолжая сражаться, уже не раз приходилось. Тем более это надо будет сделать для вида, если ранение придется в туловище и меня тут же вылечит одно из зерен взрывной регенерации, — демонстрировать владение главной тайной «Могучих» почтенной публике в мои планы точно не входит. Немного крови все равно будет, а дальше бинт прикроет моментально зажившую рану.

Граф неловко содрал сюртук — ребра-то болят! Так же неуклюже снял и рубашку, обнажив мускулистый и абсолютно белый торс, немного запачканный кровью. Прижал рубашку к ране и принялся стягивать рукава на другом боку, вызвав у меня печальный вздох. Да кто же так перевязывается — рубашка из тончайшего материала, как и положено для одежды богатых и знатных, один слой вообще кровь не остановит! Он даже не знает, что нужно сложить ее хотя бы в несколько раз!

Взгляд на трибуну позволил бы сразу понять, кто из зрителей имеет хоть какой-то боевой опыт — они, как и я, сокрушенно наблюдали за этой «перевязкой». Но я на трибуны смотрел лишь краем глаза — граф уже снова надевал сюртук, а значит, может внезапно атаковать меня в любой момент. Пальцы у него тряслись. Похоже, он полностью осознал, что из-за своей махинации может сейчас умереть, и пуговицы никак не застегивались. Он ограничился одной, верхней, которую все же удалось застегнуть, и швырнул в меня огненный шар. Я снова молниеносно ответил своим, и они опять встретились и взорвались друг о друга примерно на середине дистанции между нами. Дуэль возобновилась.

Снова метнул ледяные капли сквозь марево, переступая то влево, то вправо, и обе капли послал в этот раз вправо, исходя из известной мне психологии дуэли — если тебя ранили, когда ты шагнул влево, в следующий раз ты не задумываясь шагнешь вправо. Ты же помнишь, что, когда шагнул влево в прошлый раз, было очень больно! Если, конечно, не знаешь о такой психологической особенности и не отслеживаешь ее сознательно.

И снова крик боли. Граф присел и скукожился за скастованным воздушным щитом. Но мне опять не повезло — а вот ему да, в этот раз пострадал другой его бок. Чуть более серьезно, но опять не смертельно. Как этого везучего засранца вообще убить-то?

И в этот момент граф сломался. Скорчившись за щитом, он заорал:

— Я признаю свое поражение, я сдаюсь! Приношу свои извинения! Остановите бой!

Конечно, судья тут же остановил дуэль. И я не был внакладе, хоть он и остался жив — в момент принесения извинений граф не стоял на коленях, как я потребовал, хуже — он сидел на корточках, словно слуга, ждущий приказания хозяина и экономящий силы. Так точно не стоит приносить извинений… Нет, конечно, их вообще лучше не стоит приносить, если не хочешь всеобщего презрения, но вот так вот… это даже хуже.