— А имя у героя-любовника есть? — спросил Алексей Борисович.

— Ей он представился Андреем, — кисло поморщившись и не скрывая скепсиса относительно соответствия истине названного имени, ответил Валерий Иванович. Всем своим видом он давал понять, что с таким же успехом кавалер мог быть Петром, Павлом или Сидором. — В паспорт она не заглядывала. Где обитает, неизвестно — время проводили или у неё, или в кабаках. Да и что в имени тебе его?! — на Шекспировский манер иронично воскликнул Назаров. — Это тот, которого в тоннеле ухлопали. Я фотографии всех злодеев ей показал, она его и опознала…

— Не помню, чтобы я тебе их давал, — недовольно поморщился Кузин. — Где добыл?

— Пусть это останется моей маленькой тайной! — отшутился Назаров. — Но, вообще-то, пора бы тебе знать, что некоторое количество денежных знаком способно творить чудеса… Да ты не волнуйся. Всё в рамочках — ничего противозаконного. В настоящий момент девица и её кузен дают показания следователю. Он сказал, что зарывать их не станет, а дальше как суд решит.

— Понятно. — рассеянно кивнул Алексей Борисович, спросив напоследок: — Надеюсь после допроса трупы кассирши и её братца-диггера не всплывут где-нибудь в Москве-реке или Яузе?

— Моё дело — добыть информацию, — дипломатично уклонился от ответа Назаров. — Наверх доложил, а остальное меня не касается. Ущерба-то не было. Не думаю, что дойдёт до таких крайностей…

Однако своим ни «да», ни «нет» он лишь заронил подозрение, что такую возможность исключать нельзя.

Когда начальник службы безопасности «Савоя» удалился, Кузин посидел ещё какое-то время и, вспомнив, что за всей этой суетой кое-что совершенно вылетело у него из головы, встал и потопал на шестой этаж…

Следователь даром времени не терял и за прошедший день успел предъявить для опознания шестерым потерпевшим — скольких уж удалось выдернуть на скорую руку — фотографию убиенного бандита, и все они подтвердили, что он и есть тот, кто называл себя «Бесом». Для окончательного устранения каких бы то ни было сомнений на сей счёт следаку требовалось заключение дактилоскописта. Прошлым вечером он позвонил Кузину и попросил по возможности форсировать процесс. Ещё вчера Алексей Борисович собирался перед уходом домой заглянуть в ЭКУ и, если потребуется поторопить кого следует, но, как водится, завертелся и забыл.

Поэтому сразу после разговора с Назаровым поспешил выполнить просьбу следователя. Впрочем, тому не о чем было беспокоиться. Всё обошлось без сюрпризов. Дактилоскопическая экспертиза безоговорочно подтвердила, что человек, труп которого сейчас находился во 2-ом морге, и «Бес» — одно и то же лицо, в чём, к слову, Алексей Борисович и так ничуть не сомневался. Результат же инициированного Алексеем Борисовичем самодеятельного габитоскопического исследования был получен на словах. Если он чем и удивил видавшего виды сыщика, так только цифрами: восьмидесятидевятипроцентное совпадение. Это даже не много, а очень много.

Дальнейшая судьба заключения по пальчикам была предсказуема — её приобщат к уголовному делу, и вся недолга. А вот габитоскопия…

— Кто бы подсказал, что с нею делать? — озадаченно пробурчал себе под нос

Кузин, покидая кабинет эксперта.

Хоронили Олега на Митинском кладбище. Народу собралось порядочно. Проститься пришёл весь отдел. Приехал Егоров — как не глянь, а сотрудник погиб во время операции, как говорится, на боевом, посту. Ещё подтянулось с десяток таких же молодых, как Серёга парней — надо думать, из тех, кто служил вместе с Закупрами в Афгане. На автобусе прибыл духовой оркестр главка. Только вот из родни близнецов на кладбище никого не было. Да и откуда бы ей взяться. Родители, так уж сложилось, ушли из жизни уже лет пять как, каких-либо других близких родственников у братьев не было, а женами и детьми они обзавестись не успели, что в данных обстоятельствах возможно и к лучшему…

Как полагается в таких случаях, с речью выступил начальник Управления. Пару тёплых слов сказал и кто-то из армейских друзей. Потом под звуки траурного марша тело было предано земле. Когда на свежую могилу легли ритуальные венки и отгремел троекратный салют — вместе с оркестрантами приехало отделение комендантского взвода с автоматами, — все стали расходиться. Возле могилы, не считая Сергея, задержалось всего шестеро, надо полагать, наиболее близких или таковыми себя считающих: пятеро «афганцев» и Кузин.

Все понимали, что по нынешним временам мало-мальски приличная поминальная трапеза встанет в копеечку, и младшему Закупре она была не по карману. Ну а поскольку даже скромное застолье на предусматривалось, прямо там же на кладбище оставшиеся разлили водку по пластиковым стаканам и практически без закуски — традиционный чёрный хлеб не в счёт — выпили в помин души усопшего. На том собственно поминки и закончились. Вроде всё прошло чин чином, в задумчивости рассуждал Алексей Борисович, занюхивая водку хлебной корочкой и оглядывая унылый кладбищенский пейзаж, расстилавшийся вокруг. Простились как положено. Речи, оркестр, венки, салют. Но до чего же тоскливо — ведь, двадцати семи ещё парню не было… Сердце сжалось от тоски и гнетущей безысходности.