Грегор вернулся к месту аварии и там остановился, не разворачиваясь. Он подошел к дереву и встал с неповрежденной стороны, немного отступя к середине шоссе, чтоб из санитарной его верней заметили и затормозили. Он заложил было руки за спину, потом сложил на животе и наконец свесил вдоль тела. Он не мог решить, что делать с руками. Держать их в карманах стало неловко.

Все же он снова заложил их за спину и для устойчивости сделал шаг назад левой ногой. Он следил за движением в город и навстречу. Водители обдавали его быстрыми взглядами и проезжали мимо, у всех были свои дела. Он напряг слух, как индеец, чтоб из самого дальнего далека выхватить санитарную сирену. Много раз он ее слышал, но звук уносился прочь. Были, значит, и еще несчастные случаи, не только тут.

Грегор выдыхал из ноздрей белые флаги. Он это заметил и смутился. Он потер нос, флаги на миг исчезли, но тотчас, конфузя его, появились вновь сигналами его местопребывания. Он слегка задрал голову — флаги развевались над головой. Они исчезали, но при каждом выдохе появлялись снова. Он затаил дыхание и едва выпускал воздух из ноздрей.

Но вот что-то слышно, теперь уже точно. Он посмотрел на часы. Двадцать минут, как он позвонил. Сирена выла ослом по ту сторону холмов, вой надвигался, взбирался на гряду, достиг верха, оттуда разошелся веером, нырнул в долину, притих и явно близился. В тумане замигало, засверкало, санитарная машина сбавляла ход, и медленно, сопутствуемая оргией фар и медленным воем, она уже высвобождалась из последних простынь тумана, и Грегор ступил на шоссе и, широко махая, показывал, что надо взять в сторону, и водитель опустил окно и кивнул ему из-под фуражки, не произнося ни слова. Они уже увидели смятый кузов и приготовились.

Грегор ждал.

Двое в длинных халатах спускались с насыпи.

Ему не хотелось на них смотреть. Голоса у них были озабоченные. Вот уже они переговариваются, стоя по разные стороны от разбитой машины. Он услыхал, как светлым дождем хлынуло стекло, когда один взялся за ручку кабины. Потом все стихло, они раздумывали, но вот решительный возглас — значит, они знают, что делать.

Водитель опрометью кинулся к санитарной, распахнул заднюю дверцу, вытащил носилки. Постелил еще простыню, отшвырнул одеяло. С легкими носилками он бросился вниз по насыпи. Что-то они там принялись делать. Грегор понял, что они вытаскивают тело. Его передернуло. Он стал смотреть на цистерну с молоком. Грузовик по дороге в Таубен встал рядом с Грегором. Шофер с прилипшей к губе холодной сигаретой вылез на шоссе. Он спросил, что стряслось. Грегор кивнул в сторону насыпи, и тот увидел сам. Он очень тихо задышал у Грегора над ухом, потом вытащил изо рта сигарету и сунул в карман.

— Да, дело дрянь, — сказал он.

Грегор глянул на него, тот был несколько выше и не спускал глаз с санитаров.

Потом он разглядел следы на шоссе, раненый вяз.

— По восемьдесят жал, не меньше, — сказал он.

Те уже идут по полю, шофер уже отступил в сторону. Те боком взбираются на насыпь, чтобы не соскользнуть.

Шофер все водил и водил языком по сухим губам.

Сквозь туман прорвался мотор трактора и вскоре затих под насыпью, с другой стороны. Крестьянин вылез и осторожно перешел через дорогу, держа правую руку в кармане.

Санитары бережно вдвигали носилки.

Грегор решил дождаться полицейских.

Крестьянин стоял рядом, отвернувшись от него.

Он переводил взгляд с санитарной к разбитому кузову на поле, потом сказал:

— И как его оттуда выковыряли?

Шофер побрел к своему грузовику.

— Он еще жив, — вдруг сказал Грегор.

— Да ну! — удивился крестьянин, спустился с насыпи и осмотрелся.

Санитарная машина уже буравила туман, а навстречу ей выла другая сирена, полицейская. Сирены столкнулись в тумане, и вот уже полицейские тут. Грегор помахал, они затормозили. Застучали дверцы. Они подбежали к нему, выспавшиеся, свежие, с бумагой, сантиметром, фотоаппаратом — все наготове. Окинув взглядом общую картину, стали ощупывать рану в коре. Крестьянин, разглядывавший руль сквозь выломанную дверцу, отпрянул от кузова. Он подошел к Грегору.

— Дело дрянь, — сказал он.

Грегор длинно вздохнул.

— Ну, я поехал, — сказал он, — и так уж небось думают, что я разбился.

Он медленно прошел вдоль обочины, залез в кабину, вдруг увидел в зеркале свои глаза и медленно развернулся. Было уже по-дневному светло.

Глава 3

ПУСТОТЫ

Лео Грей, проведя счастливые сутки в Таубене, едет домой, но вдруг решает вернуться к счастью. На пути к Таубену он разбивает машину, разбивается сам, и существование его продолжается лишь постольку, поскольку другие тревожатся и волнуются о нем. В первую очередь это Эрна, которая его ждет, и Роза, которую известили первой; но и в других теплится его жизнь.

Санитарная машина целеустремленно мчала Лео Грея в белых простынях к родному городу. Скорость была чуть ниже максимальной из-за особенностей погоды и груза. Шофер и санитар не переговаривались, и оба чутко следили за узким пространством, взрываемым ревом сирены. Уже издали дети и куры кидались врассыпную, а кошки и собаки застывали в изумлении; всюду, где пролетала санитарная, замирала деятельность, заправщики на бензоколонках роняли из рук насосы; продавцы таращили глаза над прилавками, покупатели оглядывались на двери. Пожилая дама, зажав уши, повернулась спиной к шоссе.

Они ворвались в пригород и начали вызванивать по радио-телефону госпиталь. Утреннее движение было рассеянно и нервно, грузовики ни с того ни с сего вставали поперек дороги, приводя в отчаяние шоферов и доводя сирену до исступления. Наконец они помчали по аллее, чья каучуковая тишь нарушалась лишь вспархиванием вспугнутых сорок, и, не сбавляя скорости, мгновенно одолели расстояние от главного входа до хирургического отделения, где с журналом и карандашом наготове уже стояла сестра, чтоб с самого начала все было в порядке.