— Да. А что случилось? — спросил голос в трубке.

— Не телефонный разговор. Вы мне очень нужны!

В клубе, как говорится, яблоку негде было упасть. Вынув кольцо из кармана, Коптев поднял его вверх, так, чтобы всем было видно.

— Вот ваше кольцо, — сказал он. — В детали того дурацкого розыгрыша вы, очевидно, посвящены все. Я только хочу добавить две подробности. Совсем пустяковые подробности, — горько усмехнулся Коптев. — Первая: гражданин Бобков, над которым вы так весело подшутили, сейчас сидит в углу камеры и поет «А Эльберет Гильтониэль».

Кто-то громко заржал, но тут же смолк. Ему, по-видимому, объяснили, что это не смешно.

— А вторая подробность вот какая, — продолжал Коптев. — Сегодня ночью я нагрел это кольцо на огне.

— Что?! — ахнула Мунин. — И оно…

— Да. Это оно. Что теперь делать?

— Нести, — ответил чей-то мрачный голос.

— Да это ясно! Куда?

Ответом было унылое молчание. Сказать «к Ородруину» было немыслимо, это понимали все.

— Я, кажется, знаю, куда, — внезапно раздался за спиной Коптева торопливый шепот. — Только тихо!

Коптев оглянулся. За его спиной сидел парень в мотоциклетном шлеме.

— Мне непонятно вот что, — громко сказал мотоциклист. — Ведь это кольцо сделал Мерлин, так? Тогда почему оно вдруг оказалось тем же самым?

— Да ведь все же ясно, Митрандир! — крикнул кто-то. — Мы же назвали его Кольцом Всевластия! Вот мы его и получили!

— Ну, это для меня слишком сложно, — отозвался Митрандир. — Меня интересуют чисто практические следствия. Что еще может это кольцо? Нужно что-нибудь такое, что мы могли бы сейчас же проверить.

— Оно делает невидимым, — сказал тот же приземистый и черноволосый парень.

— Хугин, ты гений! Давай сейчас же и попробуем!

— Это опасно, — ответил Хугин. — Помнишь? «Не надевай ЕГО, ни в коем случае не надевай!»

Митрандир немного помолчал.

— Да, ты прав, — сказал он. — Рисковать не стоит. Давайте лучше поступим вот как. Сейчас мы все разойдемся и подумаем, как его можно уничтожить. А на выходные соберемся опять и будем обсуждать все идеи. Кроме Ородруина, естественно. Лады? Да, кстати, Галадриэль! Ты вроде как по-немецки читаешь? Поможешь мне на днях кое в чем разобраться? И ты, Хугин, тоже, хорошо?

— Что ты там еще затеял? — проворчал Хугин.

— Ничего особенного, — ответил Митрандир, едва они вышли на улицу. — Я не хочу, чтобы все знали, что мы прямо сейчас идем ко мне домой. Хватит, поохотились уже на Снарка.

— На кого? — переспросила Галадриэль.

— А это у Льюиса Кэролла была такая веселая поэма. Ее герои охотились на некоего Снарка, уж не знаю, для чего он им потребовался. Однако их предупреждали, что Снарк может и Буджумом обернуться, и кто с ним встретится, тот погибнет. Так вот, боюсь, что мы вместо Снарка идем уже по следу Буджума.

— В общем, за что боролись, на то самое и напоролись, — вздохнул Хугин.

— Так это вы вчера ночью схватили этот обломок горшка и удрали? — спросил Коптев.

— Да, я, — ответил Митрандир. — Просто испугался. Я же не знал, кто вы и откуда.

— Ладно, — кивнул Коптев. — Замнем это. Меня в данном случае интересует другое. Этот черепок сейчас здесь?

— Да. Вот он, — Митрандир вынул из ящика письменного стола обломок, уже знакомый Коптеву по фотографии.

Черные и красные фигуры переплетались в странном танце. Изгибаясь и выкидывая ящероподобные лапы, они шли по кругу, окаймляя существовавшую когда-то чашу — но два хоровода кружились в противоположные стороны. И пути их, когда чаша была цела, смыкались в роковое кольцо, где стремящийся вперед неизбежно приходит назад — в ту же самую точку, откуда он вышел.

— Интересно… — Хугин протянул руку. — Брр! Ну и орнамент! Это же демоны!

— Демоны? Вот как? — Митрандир, казалось, не очень удивился. — Слушай, Хугин, ты ведь как будто историк? Можешь определить, когда эта чаша была сделана?

— Я даже не могу определить, какая это культура. А техника, безусловно, античная. Берется глиняный сосуд и расписывается черным лаком. При этом получаются черные фигуры на красном фоне. Или, если прописывать фон, то красные на черном. Древние греки делали и так и этак. Но никто и никогда не соединял обе техники в одну!

— Понятно. А если этому черепку лет несколько?

— Исключено. Со времен античности эта техника не применялась. Форма сосуда для современности не характерна. И, наконец, единственное место на территории бывшего СССР, где еще производится глиняная посуда — это Опошня на Украине. Но там от веку применялась роспись ангобами, то есть цветными глинами, окрашенными чаще всего искусственно.