Я кивал, хотя так и подмывало ответить, что пусть получится, как получится. Иди они ко всем чертям, эти соревнования, потому что если мне о победе также будет напоминать каждый встречный, то я действительно могу перегореть.

Но ничего не поделаешь, придется терпеть. Все это время я продолжал держаться. Воспринимал все эти нажимы, как дополнительное испытание перед поединком.

Что только не приходится терпеть. Не только внешних врагов, но и внутренних, которые вот так любят капать по мозгам.

— Давайте, молодой человек, мы будем болеть за вас, всей дипломатической миссией, — сказал напоследок посол, пожал мне руку и похлопал по плечу. — Желаю удачи в бою.

И ушел. Я проводил его взглядом, а потом снова ушел в раздевалку и проделал дыхательные упражнения. Дышал глубоко и через нос, попеременно каждой ноздрей, чтобы обрести свой центр тандэн, где, согласно теории восточных боевых искусств, находится средоточие жизненных сил человека.

Точка, где аккумулируется ки и превращается в сверхсилу, направляемая каратистом в уязвимые точки на теле противника. Поначалу мысли о непосильном грузе ответственности не давали мне сосредоточиться.

А потом я снова решил работать по мере сил и возможностей. И не бояться поражения. Пусть будет, что будет.

Я открыл глаза, увидел перед собой белую стену, местами с извилинами трещин, резко выдохнул «Киай!» и ударил в твердую холодную поверхность. Постарался собрать все силы воедино.

Скрипнула дверь и в раздевалку заглянул Щепкин. Со стены осыпалась штукатурка.

— Ну, куда ты спрятался? Выходи, скоро твою фамилию объявят. Я его ищу везде, а он тут стены ломает.

Я поднялся с колен и направился к выходу.

Как всегда, стоило выйти из темной раздевалки, как шум и яркий свет стадиона на мгновение ослепили и оглушили меня. Интересные ощущения. Как будто попал из сонного леса к бурлящему водопаду.

Я огляделся, перед тем как идти к татами. Народу действительно полно. Спортзал имел форму прямоугольника. По длине шли десять рядов сидений, выше козырьки с еще пятью рядами, как минимум, все заполненные зрителями.

Многие болельщики размахивали флагами своих стран. Те, что сидели на первом ряду козырьков, вывешивали флаги перед собой. Заполняли пространство между нижним рядами и козырьками.

Крыша, кстати, сделана в виде из огромных витражей. Через них днем идет свет, а по вечерам зал освещают огромные прожекторы, расположенные двумя линиями под потолком.

Сейчас света достаточно, потому что он идет и сверху через потолок и через окна в торце здания. И еще включили прожекторы, так что весь зал залит ослепительным сиянием.

— Ну давай, вперед, — Щепкин спустился вниз по проходу, обернулся, поманил меня взмахом ладони. — Чего ты там застрял?

Я прошел дальше, разглядывая, что там творится на татами. Там уже выступал боец из Великобритании против француза.

О, знакомые лица. Это же Жак-малютка, я сразу узнал массивную фигуру. Несмотря на вес бегемота, он, тем не менее, двигался с грацией и изяществом.

Когда я спустился к нашим рядам, Жак стремительно атаковал и раздавил противника градом мае гери. Французские болельщики вскочили с кресел, бешено зааплодировали, закричали «La victoire!», то есть, победа.

Я видел, как парни и девушки на козырьке прыгали на месте от счастья. Обнимали друг друга и целовали в щеки. Я искал Эмили, но девушки нигде не видно. Ладно, хорошо, что нет, а то будет отвлекать меня.

На скамейке сидели наши бойцы. Во втором ряду, на другой скамейке, сидели тренеры. Смотрели, как рефери объявил Жака победителем. Английский боец стоял с опущенной головой. Переживал поражение.

Справа от меня сидел Ромов, а слева Лотырев, на одну весовую категорию больше. Ромов уже выбыл из гонки, он проиграл бойцу из Голландии. Сейчас сидел расстроенный. Смотрел под ноги, уныло водил носками кед по полу.

— Ну все, поехали! — Филатов сзади привстал со скамейки. Хлопнул меня по спине. — Ни пуха, ни пера, Витя.

Ведущий в микрофон на французском и английском объявил о выходе на татами бойцов из СССР и первым назвал мою фамилию. Потом объявил противника. Мне достался Кацумаса Такеши, боец из Японии.

Я встал со скамейки, помахал руками, как крыльями. По очереди вытянул ноги в стороны, чтобы размять. Пошел по узкому проходу между скамейками и бортиками, огораживающими татами от зрительских рядов. Наши парни убрали коленки, чтобы освободить мне место. Каждый старался пожать мне руку и сказать: