Чед дважды спросил по телефону, уверена ли она, чтобы он уехал. Она сказала — да и да оба раза. Очень серьёзным тоном. Таким, когда что-то с тобой реально случается, и ты в небольшой

размером с Эмпайр-Стейт-Билдинг

панике говоришь: да нет, всё о’кей. И буквально ходишь по раскалённым углям, сдерживая крики боли.

Затем Чед спросил: кто довезёт тебя до дома со всеми покупками? Он представлял, сколько всего накупит Конни. Она запнулась, прежде чем ответить, и неуверенно сказала: друг.

Это было уже ни в какие ворота. Почему этот таинственный друг не мог с самого начала отвезти Конни в магазин? Почему она не может назвать его имени, на крайний случай, сказать что-то типа — «да это Марк, Питер или Терренс, ты его не знаешь, какая разница?». Но Чед чувствовал: знал. Или видел. У него было слишком живое и яркое воображение, и он представил этого друга чёрным высоким нечто возле Конни.

У нечто были белые глаза-точки и хищная улыбка. И Чеду представленное не понравилось.

Есть люди, которые по оттенку твоего голоса могут сказать, что ты рыдала всю ночь, и даже назвать причину, почему. Кто-то хорошо разбирается в фактах, логических связях и прочей ерунде; кто-то — в человеческих взаимоотношениях. И хотя Чед был очевидно плох в отношении второго, но даже он почувствовал здесь бемоль вместо диез. Какую-то фальшивую ноту. Запинку. Как дрожь в голосе или явное заикание, когда лжёшь.

И он бы вышел из машины, непременно, и даже хотел так сделать. Но тут ему пришло в голову, что это, быть может, объясняется очень просто.

Вдруг тот самый друг — это Тейлор?

А что? Вполне правдоподобное предположение. Он знал, что Тей обязательно приедет. И что он всем нравится, рано или поздно — но становится любимчиком. Несмотря на многие свои недостатки, плохим или скучным человеком он не был, и к такой девчонке, как Конни, мог найти подход.

И потом. Друг — это друг. Он вряд ли сделает плохо. А кто он такой, чтобы вмешиваться в личные дела Конни? Чёрт возьми, никто. Он чувствовал, что торгуется со своей совестью, потому что хочет пристегнуться и уехать с дождливой парковки. В таких случаях про таких же вот Конни говорят: я думал, она вполне взрослая девочка, чтобы самой во всём разобраться.

Чед немного успокоился. Аргументы — их было много, как ходов в лабиринте, когда вслепую движешься из одного коридора в другой — подействовали. Какой-то из них даже по логике окажется верным. Он взвесил все за и против за пару секунд, буркнул в телефон «как знаешь» и вырулил со стоянки супермаркета, по памяти направляясь домой.

Он надеялся, что Карл подключил к допотопному телевизору приставку, и они смогут немного развлечься.

2

— Ты будешь салат или мясо?

— Я… — Конни запнулась и задумчиво почесала в затылке. — Трудно сказать. Что здесь вкуснее?

— Не знаю. Но можем взять и то, и другое, — успокоил Хэл.

— Нет-нет, — поморщилась она и поёрзала на стуле. — Пожалуй, лучше салат.

— Тогда мне — мясо по-французски. Будешь пить содовую?

— Лучше колу.

— Тогда колу и содовую. Спасибо.

Официант всё записал в блокнот и вежливо улыбнулся. Улыбка — будто из форточки сквозит:

— В нашем кафе действует акция. Всем парам предоставляется хэллоуинская скидка — тринадцать процентов.

Конни усмехнулась. Как это всё нелепо прозвучало.

— Это мой дядя.

— Если что, — заявил Хэл с непроницаемым лицом, — мы можем и притвориться.

Официант задержал карандаш над блокнотом, Конни перекинула взгляд на Хэла.

Что он сказал?

А потом сообразила, что это шутка, и что у него смеются глаза. На какой-то момент замерла, не зная, что ей делать. Но официант рассмеялся, и Хэл вместе с ним — вслух.

Когда они остались наедине, Хэл обвёл глазами стены и, задержавшись на паре больших грязных пятен на бежевой краске, заметил:

— Ох уж эти чёртовы системы скидок. Их придумывают дегенераты. Я понимаю, им нужно подогнать под какой-то свой мизер все эти дебильные условия, но чёрт — не до такой же степени параноидально.

Конни машинально кивнула. В некоторых вопросах он дьявольски занудный.

— И, чисто технически, мы с тобой тоже можем считаться парой, — невзначай добавил он.

Конни резко подняла на него взгляд, которым до того уткнулась в клетчатую красную скатерть. Даже просто — пара — звучало слишком интимно. Может, с кем-то другим это было бы забавно. С Хэлом — нет. Она покраснела, примерно в тон скатерти, и пожала плечами, не зная, что сказать.