Васька вспомнил первое мая. Тогда все было наоборот. Входил белый "Никола Пашич", а встречали его ничего не подозревавшие красные. Чисто было сделано, но теперь делалось еще чище - без всякого шума и мошенства. Чужого флага истребители не поднимали. Свой собственный - красный - спокойно развевался по самой середине неприятельской гавани.

– На шлюпке!
– донесся с "Зоркого" голос Дудаков а.

Васька вздрогнул. Прямо перед ним на волне "Зоркого" качалась маленькая рыбачья шлюпка. Греб совсем маленький мальчишка, а на корме сидел самый настоящий золотопогонный офицер.

– Чего?
– отозвался мальчишка.

– Что нужно?
– добавил офицер.

– Пожалуйте к борту.

Офицер поднял брови. Он не любил, чтобы ему приказывали.

– Мне некогда. Я следую по делам службы, - и, наклонившись вперед, внушительно распорядился: - Греби.

– Плюньте на ваши грязные делишки, - посоветовал Дудаков.
– Парень, греби сюда!

– То есть как так?!
– От ярости офицер даже вскочил, но шлюпка под ним резко качнулась, и он снова сел.
– Знаете вы, с кем говорите? Я адъютант начальника гарнизона!

– Будем знакомы, Я начальник дивизиона истребителей.

Начальник дивизиона - персона немалая. Офицер решил стать любезнее:

– Очень приятно. К сожалению, сейчас я занят.- Этим он хотел ограничиться, но его адъютантская гордость взяла верх.
– Занят службой и ваших приказаний выполнить не могу. Кстати, я вам не подчинен.

– Ну и глупый!
– удивился Дудаков.
– Взгляните хорошенько, милый человек!
– и рукой показал на флаг.

Адъютант не поверил своим глазам. Красный флаг здесь, в Геническе, был совершенно неправдоподобен, "Неуместная шутка", - подумал он. Собрался рассердиться и вдруг увидел, что команды истребителей были без погон. Отшатнувшись, инстинктивно поднял обе руки вверх.

– Позвольте, позвольте ж, - но больше ничего придумать не смог.

Шлюпка подошла к "Зоркому", и он сам не заметил, как оказался на палубе. Его встретил огромный светлобородый начальник.

– Добро пожаловать, - и представил темнолицего в кожаной куртке: - Наш комиссар. Знакомьтесь.

Комиссар просто поздоровался и так же просто спросил:

– Сколько войск в вашем районе?

От всех неожиданностей адъютант перестал соображать, ответил быстро и точно и, ответив, приложил руку к козырьку.

Дудаков, широко улыбаясь, записывал, Дымов, обстоятельно, как всегда, и спокойно, как у себя дома, задавал вопросы. В неприятельском порту, в непосредственной опасности внезапного обстрела такое поведение было по меньшей мере странным. Скаржинский наконец не выдержал:

– Чего толкуют? Взять его домой, там расскажет. Совчук, все время, не снимавший руки со спуска своей сорокасемимиллиметровой, кивнул головой:

– Опять же берег пора пошевелить.

– Нельзя, - ответил Безенцов,.
– С собой его не возьмут. Оставят, чтобы про нас раззвонил.
– Вынул из кармана серебряный портсигар, постучал о него папиросой и добавил: - Не волнуйтесь, ребятки. Здесь тихо. Им нечем стрелять.
– Зажег спичку и хотел закурить, но с "Буга" внезапно ударила пушка. Снаряд, проревев над головами, разорвался в борту итальянского парохода.

Резким хлопком и разрывом на мостике "Буга" ответила сорокасеми Совчука. "Зоркий" дал ход и открыл огонь, адъютант бросился за борт, а со стенки забили сразу три пулемета. Все это произошло одновременно. В следующий момент прямо между обоими истребителями лег второй снаряд "Буга". Высоким столбом взлетел и рассыпался всплеск, волной воздуха толкнулся разрыв.

Это были семидесятипяти, если не больше, а Безенцов сказал,- что "Буг" не вооружен. Пришло время смотреть вовсю. И Васька резко повернулся.

Над водой появилось все еще удивленное лицо адъютанта в мокрой, облепившей лоб фуражке. Безенцов бросился к борту, но Васька неожиданно оказался перед ним. Они столкнулись, и Васька крикнул:

– Упасть можно!

Безенцов замотал головой. Лицо его было перекошено испугом.

– Подобрать хотел... Его подобрать...
– Но Васька стоял неподвижно. Он почти ничего не слышал. Теперь на "Смелом" работали оба пулемета. Воздух дрожал и рвался от их дробного боя. События следовали с такой быстротой, что разобраться в них было невозможно. Только потом, в воспоминаниях, они привелись в какую-то систему.

Через две минуты после начала боя истребители были на полном ходу. За это время пострадавший в чужом пиру итальянец успел загореться, на "Буге" произошел большой взрыв, у "Зоркого" упавшим на палубу всплеском смыло за борт складную парусиновую шлюпку, а на "Смелом" пулей между глаз был убит комендор Савша.

Ситников сам стоял на штурвале и рулем бросал истребитель из стороны в сторону, но пулеметные струи кругами хлестали по воде и по воздуху, звоном били по стали. Васька не сводил глаз с еще державшегося на ногах Безенцова. Кто-то резко толкнул его в бок, но он не обернулся. Неожиданно кольнуло в груди - так сильно, что он не мог вздохнуть и испугался. Потом изнутри стало жечь огнем, а снаружи заволакивать дымными сумерками. Последним, что он увидел, была ярко-желтая вспышка у дула сорокасеми. Она хлестнула в глаза, водоворотом завертелась в голове и оборвалась полной темнотой.