Голову властителя Нормандии венчал богатый обруч с единственным острым зубцом над бровями. В этом венце не было роскоши корон франкских правителей, но он так шел Ролло, стягивая его длинные волосы – в этом было какое-то варварское великолепие. В остальном Ролло был одет на франкский манер: в полудлинную тунику тонкого синего бархата, голубоватые переливы которой словно подчеркивали сильную мускулатуру викинга. Ибо Ролло, как ни старалась Эмма приучить мужа носить нижнюю рубаху, считал белье ненужной роскошью, годной лишь для неженок и мерзляков. Зато плащ он носил с чисто имперским великолепием: перекинув через плечо складчатую серебристую ткань, удерживаемую у плеча дорогой фибулой [10] с камнем из красной яшмы, а у талии собранную поясом из чеканных пластин.

И еще Эмма обратила внимание, что на груди Ролло, там где христиане носили крест, у ее мужа висел языческий амулет – молот бога-громовержца Тора. Эмма вдруг вспомнила пренебрежение, с каким Ролло отнесся к праздничной службе христиан сегодня в соборе.

– Ты огорчил меня во время мессы, Роллон, – сверкнув глазами, произнесла она. – Ты ведь знал, как для меня и для всех твоих крещеных людей важно присутствие их повелителя на праздничной службе.

Ролло, не глядя на нее, пренебрежительно пожал плечами.

– Не будь занудой, рыжая. Я ведь не настаиваю, чтобы ты посещала капища наших богов.

– Но сегодня такой праздник, а ты…

– Я не прочь его отметить и выпить с тобой за воскресшего Христа добрую чарку. Но наблюдать за нудным паясничанием ваших длиннополых священников… Нет уж, лучше я сжую свой ремень!

И улыбнувшись насупленной жене, сказал:

– Не будем ссориться хоть во время пира, моя маленькая фурия.

Эмма передернула плечами.

– Ладно, я сейчас смолчу. Но мое время придет, когда я рожу тебе дочь. А ты дал слово, Ру.

Кажется, они опять готовы были вступить в перепалку. Обычное дело, и это вызывало у обоих возбуждение. Вот и сейчас Ролло сердито рванул к себе вазу с фруктами, и яблоки рассыпались по столу. Он схватил одно из них, сжал до хруста, так что оно треснуло в его могучей ладони.

– Ты знаешь, жена, что не имеешь права плодить мне девчонок, когда я так нуждаюсь в наследнике!

Он яростно впился в яблоко зубами.

У Эммы горели глаза, сбивалось дыхание. Как же он великолепен, когда так гневается, сколько в его движениях сдерживаемой силы!

И вдруг ей захотелось ущипнуть его за сильное запястье, взлохматить его львиную гриву, впиться поцелуем в рот. Она поспешила отвернуться и сжала пальцы рук, словно сдерживаясь. Но Ролло уже все понял. Его жующие челюсти замедлились, в глазах заплясали веселые искры.

– Думаю, не важно, кто родится у нас первым, женщина. Ибо, когда я вижу, как ты хочешь меня – я думаю, что мы с тобой сделаем еще немало сыновей, которые смогут постоять за Нормандию и своего отца. И не красней так, ибо я знаю, насколько ты можешь быть бесстыжей… Восхитительно бесстыжей!

– Несносный Ролло! – так и подскочила Эмма.

Она хотела еще что-то добавить, но тут заиграла музыка, зазвучал мотив танца крока-мол, и Эмма, перебросив за спину длинные рыжие косы, поспешила в шеренгу танцующих.

Плясать этот варварский танец с мечами она обучилась, еще гостя у Ботто Белого в Байе. Мужчины, подняв в руках обнаженные клинки, выстроившись в цепочку и притоптывая, менялись местами, скрещивали их с громким лязгом, как в битве, выкрикивая с какой-то своеобразной варварской мелодичностью:

Хор мужских голосов придавал танцу величавость. Плясавшие менялись местами, поворачивались, кладя свободную от меча руку на плечо соседа, двигались шеренгой. Поднятые мечи в светлом отблеске масляных огней на треногах были очень красивы, и когда мужчины, обойдя зал, занимали вновь место друг против друга и скрещивали мечи, женщины скользили между ними, плавно покачиваясь и нежно вторя воинам, склоняясь под скрещенными, ударяющими в такт клинками.

Ролло улыбнулся. Эмма была заводилой в шеренге женщин. Чего еще ожидать от нее! Ей бы только попеть и поплясать, привлечь к себе внимание. Он видел, как она грациозно плыла, делая плавные движения руками, как замирала в стороне за шеренгой мужчин, когда они сходились, вновь ударяя мечами. Она была такая легкая, яркая. Беременность еще никак не отразилась на ее внешности, и лишь Ролло знал, что под ее чеканным поясом со свисающими концами уже проступает живот. Однако, в отличие от большинства женщин, Эмму не тяготило ее положение, она была такой же живой и подвижной, как ранее, чувствовала себя превосходно, ела с завидным аппетитом.