Он приказал вывести лошадей эмиссаров. Абу Джафар и его помощники низко поклонились. Хасан распустил собранные войска. Его стражники унесли тела. Затем вместе со своей свитой он вернулся в свою башню.

Подавленные этим ужасным зрелищем, мужчины вернулись к своим обязанностям. Долгое время никто не находил слов, чтобы выразить свои мысли и чувства. Лишь постепенно языки исмаилитов развязались.

"Это правда! Сайидуна распоряжается жизнью и смертью своих подданных. В его власти отправить в рай кого угодно".

"Если бы он приказал вам, вы бы зарезали себя?"

"Я бы сделал это".

Их глаза лихорадочно блестели от жуткого страха и страстного желания доказать свою правоту Сайидуне, другим исмаилитам и всему миру.

"Ты видел, как побледнели их эмиссары? Как робел Абу Джафар?"

"Нет ни одного правителя, который бы сравнился с Сайидуной".

"Вы слышали, как он называл себя новым пророком?"

"Разве мы этого не знали?"

"Но в таком случае как он может служить египетскому халифу?"

"Может быть, все наоборот".

Федаины инстинктивно собрались на своем обычном месте у стены. Они смотрели друг на друга, бледнея, и никто из них не решался заговорить первым.

Наконец Обейда нарушил молчание.

"Сулейман и Юсуф теперь потеряны для нас", - сказал он. "Мы больше никогда не увидим их в этом мире".

Глаза Наима слезились.

"Вы знаете это наверняка?"

"Разве вы не видели, как евнухи уносили их тела?"

"Они теперь в раю?"

Обейда осторожно ухмыльнулся.

"Похоже, они были в этом уверены".

"А ты нет?" - спросил ибн Вакас.

"Сайидуна так сказал. Я не могу сомневаться в этом".

"Сомневаться было бы преступлением", - серьезно добавил Джафар.

"Теперь, когда мы их потеряли, все вокруг словно опустело", - уныло сказал ибн Вакас. "Сначала нас покинул ибн Тахир, а теперь они".

"Что случилось с ибн Тахиром? Что удерживает его? Он тоже теперь в раю?" спросил Наим.

"Только Аллах и саййидуна могут сказать", - ответил ибн Вакас.

"Было бы так здорово увидеть его снова", - сказал Наим.

"Боюсь, он пошел по тому же пути, что и его попутчики, - предположила Обейда.

"Самое странное, ваше превосходительство, - сказал капитан Абу Джафар эмиру Арслану Ташу по возвращении из Аламута в лагерь, - это не то, что юноши так быстро выполнили приказ своего господина. В конце концов, какой еще у них был выбор при таком жестоком командире? Больше всего нас поразила - даже ужаснула - та бездумная радость, с которой они бросились навстречу смерти. Если бы ваше превосходительство могло видеть, как блаженно сияли их глаза, когда он объявил, что после смерти они попадут прямо в рай! Даже тень сомнения не могла смутить их сердца. Их вера в то, что они вернутся в рай, в котором уже побывали однажды, была прочнее скал под Аламутом. Мои помощники могут подтвердить вам все это".

Задумавшись, эмир Арслан Таш расхаживал взад-вперед по своему шатру. Это был высокий, статный мужчина. По его тщательно ухоженному виду было видно, что он любит радости жизни и ее удобства. Но черты его лица выражали беспокойство. Ответ Хасана не вызвал у него ни малейшего удовлетворения. Один за другим он посмотрел в глаза каждому из трех своих эмиссаров. Он спросил их: "Вы уверены, что не стали жертвами какого-то трюка?"

"Мы уверены", - ответил Абу Джафар. "Сулейман закололся в пяти-шести шагах от нас. И весь Аламут видел, как Юсуф спрыгнул с парапета".

Арслан Таш покачал головой.

"Я просто не могу в это поверить. Я слышал о колдунах в Индии, которые, оказывается, могут творить чудеса. Например, они подбрасывают в воздух веревку, и она остается висеть. Тогда помощник колдуна начинает взбираться по веревке. Когда он забрался довольно высоко, колдун дает команду. Веревка опускается, и помощник падает на землю. Колдун ставит над трупом корзину. Он читает несколько молитв, а затем, когда поднимает крышку, помощник высовывает голову, здоровый, крепкий и улыбающийся. Оказывается, что весь этот эпизод был иллюзией".

"В Аламуте не было такого колдовства. Нож был по самую рукоять всажен в сердце Сулеймана. Его одежда была забрызгана кровью".

Эмир снова замолчал и задумался. Все это казалось ему более чем загадочным.

Затем он заговорил.

"Как бы то ни было, я приказываю вам хранить молчание, как в могиле, обо всем, что вы видели и слышали в Аламуте. Люди могут воспротивиться или взбунтоваться, если узнают, что за враг перед ними. Великий визирь уже на марше, и его не позабавит, если мы не выполним его приказ".