"Мятеж! Команды катапульт оседлали своих лошадей и мулов и бежали на юг. Сержанты, выступившие против них, были избиты и связаны".

Арслан Таш схватился за голову.

"Ах ты, собака! Ты собачий сын! Как ты мог допустить такое?"

Офицер сердито уставился в землю.

"Они голодны. Они не хотят сражаться с могущественным пророком".

"И что же вы мне посоветуете делать?"

Абу Джафар бесстрастно ответил. "Великий визирь, смертельный враг исмаилитов, мертв. У власти находится Тадж аль-Мульк. Он симпатизирует повелителю Аламута".

"Что вы имеете в виду?"

"Люди, умеющие управлять осадным оборудованием, бежали. С какой целью мы продолжаем окружать Аламут?"

Арслан Таш заметно расслабился. Больше из чувства долга, чем по какой-либо другой причине, он крикнул: "Так вы рекомендуете мне позорно бежать?"

"Нет, ваше превосходительство. Просто со смертью визиря ситуация значительно изменилась. Мы должны ждать приказов от султана и нового великого визиря".

"Ну, это другое дело".

Он созвал собрание офицеров. Большинство из них высказались за отступление. Мужчины были против сражения с исмаилитами.

"Отлично", - сказал он. "Давайте разобьем лагерь и заставим всю армию готовиться к отступлению в абсолютной тишине".

На следующее утро солнце осветило пустое и безлюдное плато. Только вытоптанная земля и пепельные остовы бесчисленных костров свидетельствовали о том, что всего за день до этого здесь побывала огромная армия.

Источники Ибн Вакаса сразу же сообщили ему о смерти великого визиря.

"Исмаилиты убили великого визиря прямо посреди его собственного лагеря! Армия султана за пределами Аламута распадается!"

Новость мгновенно облетела всю крепость. Ибн Вакас сообщил новость Абу Али, который отправился на поиски Бузурга Уммида.

"Ибн Тахир выполнил приказ. Низам аль-Мульк мертв!"

Они оба пошли к Хасану и сообщили ему об этом.

С того момента, как верховный главнокомандующий узнал, что Мириам перерезала себе вены в ванной, он еще больше замкнулся в себе. Возможно, его машина и работала по его плану, но в процессе работы ее когти пожирали людей, для которых она не предназначалась. Одна жертва приводила к другой, та - к еще одной. Он чувствовал, что машина уже не полностью подвластна ему, что она проникает дальше и выше него и начинает уничтожать тех, кто был ему дорог и в ком он нуждался.

Теперь он был здесь, один и пугающий даже своих людей. Самоубийство Мириам он воспринял как потерю последнего человека, которому он мог открыть свое истинное "я". Если бы только с ним сейчас был Омар Хайям! Как бы он оценил его поступки? Конечно, он бы не одобрил их, но он бы их понял. А именно в этом он нуждался больше всего.

В его покои вошел вельможа. По торжественности их поведения он понял, что они принесли ему важные новости.

"Армия эмира бежит в хвосте. Ваш Исмаили убил великого визиря".

Хасан вздрогнул. Первого из троицы, когда-то посвятившей себя общему делу, больше не было. Теперь дорога была свободна.

"Наконец-то", - прошептал он. "Смерть этого дьявола - начало удачи".

Некоторое время все трое молчали. Затем он спросил: "Вы слышали, что случилось с тем, кто это сделал?"

Бузург Уммид пожал плечами.

"Мы ничего не слышали. Какая еще может быть возможность, кроме одной?"

Хасан смотрел им в глаза, пытаясь прочесть их мысли. Лицо Абу Али выражало преданность и доверие. Лицо Бузурга Уммида выражало одобрение, граничащее с восхищением.

Он расслабился.

"Передайте исмаилитам, что с этого дня они должны почитать ибн Тахира как нашего самого прославленного мученика. Помимо его имени, они должны упоминать в своих молитвах имена Сулеймана и Юсуфа. Таков мой приказ. С этого момента наш путь неумолимо ведет вверх. Все осажденные замки будут освобождены. Немедленно отправьте гонца в Гонбадан. Хусейн Алькейни должен быть отомщен. Как только Кызыл-Сарик отступит из крепости, пусть отправят караван с моим сыном сюда, в Аламут".

Он отпустил их и отправился на вершину своей башни, откуда наблюдал за отступлением войск эмира.

На следующее утро во все исмаилитские крепости галопом были отправлены гонцы. Ибн Вакас получил задание восстановить связь с Рудбаром.

Когда день стал клониться к вечеру, к верховному главнокомандующему прибежал запыхавшийся Абу Али.

"Произошло нечто невероятное, - сказал он, когда до него оставалось еще много времени. "Ибн Тахир вернулся в замок".

Ночь после нападения на великого визиря стала самой ужасной в жизни ибн Тахира. Избитый и израненный, со связанными руками и ногами, он лежал, прикованный к среднему столбу палатки. Отчаянные мысли грызли его. Ему казалось, что он слышит насмешливое хихиканье старика Аламута. Как он мог быть настолько ослеплен, что не разглядел обман с самого начала? Аллах, Аллах! Как он мог предположить, что религиозный лидер, чьи преданные последователи считали, что он служит справедливости и истине, может быть таким гнусным мошенником! Таким хладнокровным, расчетливым обманщиком! И что Мириам, это создание ангельской красоты, может быть его помощницей, в десять раз более презренной, чем он, потому что она использовала любовь для своих гнусных целей. Как безгранично он презирал ее сейчас!