Они вышли на крышу, пол которой был устлан грубыми коврами. Около двадцати юношей, каждый из которых был одет в белое, как и Обейда, сидели на коврах, упираясь коленями и ступнями в пол. На коленях у каждого из них лежала дощечка, на которой они записывали все, что диктовал им старик в белом плаще, сидевший перед ними с книгой в руках.

Учитель поднялся, увидев новоприбывших. На его лице появились недовольные морщины, и он спросил сержанта: "Что вам нужно от нас в такой час? Разве вы не видите, что идет урок?"

Сержант нервно кашлянул, а послушник Обейда незаметно смешался со своими товарищами, которые с любопытством разглядывали незнакомца.

Абуна сказал: "Простите, что побеспокоил вас во время обучения, преподобный дай. Капитан послал меня с этим юношей, которого он хочет видеть у себя".

Старый миссионер и учитель изучил ибн Тахира с ног до головы.

"Кто ты и что тебе нужно, мальчик?"

Ибн Тахир почтительно поклонился.

"Меня зовут Авани, я внук Тахира, которого великий визирь обезглавил в Саве. Мой отец отправил меня в Аламут, чтобы я служил делу исмаилитов и отомстил за смерть деда".

Лицо старика просветлело. Он подбежал к ибн Тахиру с распростертыми руками и сердечно обнял его.

"Счастливые глаза видят тебя в этом замке, внук Тахира! Твой дед был хорошим другом мне и нашему господину. Абуна, пойди и поблагодари капитана за меня. А вы, молодые люди, присмотритесь к своему новому спутнику. Когда я буду рассказывать вам об истории и борьбе исмаилитов, я не смогу обойти стороной знаменитого деда этого юноши, исмаилита Тахира, который стал первым мучеником за наше дело в Иране".

Сержант подмигнул ибн Тахиру, как бы говоря, что работа сделана хорошо, а затем исчез через отверстие, ведущее вниз. Даи Абу Сорака сжал руку юноши, расспросил его об отце и о том, как обстоят дела в доме , и пообещал сообщить о его прибытии верховному главнокомандующему. Наконец он приказал одному из послушников, сидящих на полу. "Сулейман, отведи ибн Тахира в спальню и покажи ему место того молодчика, которого сослали в пехоту. Проследи, чтобы он смыл с себя пыль и переоделся, чтобы быть готовым к вечерней молитве".

Сулейман вскочил на ноги, поклонился старику и сказал: "Я позабочусь об этом, преподобный дай".

Он пригласил ибн Тахира следовать за ним, и они вдвоем спустились на нижний уровень. На полпути по узкому коридору Сулейман приподнял занавеску, закрывающую дверной проем, и пропустил ибн Тахира вперед.

Они вошли в просторную спальню. Вдоль одной стены стояло около двадцати низких кроватей. Они состояли из больших льняных клещей, набитых сушеной травой и покрытых одеялами из конского волоса. Подушкой для каждой служило лошадиное седло. Над ними располагался ряд деревянных полок, прикрепленных к стене. На них в строгом порядке располагались различные предметы первой необходимости: глиняная посуда, молитвенные коврики, орудия для мытья и чистки. У подножия каждой кровати стоял деревянный каркас, на котором лежали лук, колчан со стрелами, копье и копьеметалка. Из стены напротив торчали три бронзовых канделябра с множеством ветвей, в каждый из которых была воткнута восковая свеча. В углу стоял постамент с кувшином для масла. Под свечами на колышках висели двадцать тяжелых изогнутых сабель. Рядом с ними лежало столько же круглых плетеных щитов с боссами из бронзы. В комнате было десять небольших окон с решетками. Все в ней было чисто и содержалось в идеальном порядке.

"Вот эта свободна, - сказал Сулейман, указывая на одну из кроватей. "Ее прежний обитатель несколько дней назад ушел в пехоту. Здесь сплю я, рядом с тобой, а с другой стороны - Юсуф из Дамагана. Он самый большой и сильный новичок в нашей группе".

"Вы говорите, что моему предшественнику пришлось вступить в пехоту?" - спросил ибн Тахир.

"Верно. Он не был достоин стать федаем".

Сулейман взял с полки аккуратно сложенный белый плащ, белые брюки и белую феску.

"Подойди к умывальнику, - сказал он ибн Тахиру.

Они прошли в соседнюю комнату, где стояла каменная ванна с проточной водой. Ибн Тахир быстро принял ванну. Сулейман передал ему одежду, и ибн Тахир облачился в нее.

Они вернулись в спальню, и ибн Тахир сказал: "Мой отец передал привет верховному главнокомандующему. Как ты думаешь, когда я смогу его увидеть?"

Сулейман рассмеялся.

"Ты можешь забыть об этой идее, друг. Я здесь уже целый год и до сих пор не знаю, как он выглядит. Никто из нас, послушников, никогда его не видел".

"Значит, его нет в замке?"

"О, он здесь. Но он никогда не покидает свою башню. Со временем вы узнаете о нем больше. Вещи, от которых у вас отпадет челюсть. Вы сказали, что вы из Савы. Я из Казвина".

Пока он говорил, у Ибн Тахира была возможность внимательно изучить его. Он едва ли мог представить себе более красивого юношу. Он был стройным, как кипарис, с резко очерченным, но привлекательным лицом. Его щеки были румяными от солнца и ветра, а смуглую кожу пронизывал здоровый румянец. Его бархатистые карие глаза смотрели на мир с гордостью орла. На верхней губе и подбородке виднелась легкая бородка. Все его выражение лица излучало смелость и дерзость. Когда он улыбался, то демонстрировал ряд крепких белых зубов. Его улыбка была искренней, с легким оттенком презрения, но ничуть не оскорбительной. Как у какого-нибудь пехлевана из Книги царей, подумал ибн Тахир.