Делаю вид, что всё, вымахался. Отступаю. Да и правда вымахался. Руки не поднимаются, а лёгкие аж зудят…

Григорий бросает прямой удар. Отдёргиваю голову и бью в ответ. Мой кулак пролетает над рукой соперника и втыкается точно в волевой подбородок.

Ударил-то я хорошо, а вот уклонился не очень. Порохов костяшками зацепил мою челюсть, так что в нокдаун отправляемся оба. Такое нечасто увидишь.

Григорий падает на бок, успев подставить локоть. Я плюхаюсь на задницу. Секундное затишье, а потом кто-то орёт:

— Борьба!

Моментально подключаются остальные:

— На болевой!

— Давай, Гриха! Удушающий!

— Усыпи его!

Взбешённый Порох кидается на меня. Подтягиваю правое колено к груди, ставлю на подошву печать Гранита и резко распрямляю ногу. Пятка врезается в грудь Григория. Он охает, но всё же падает на меня и прижимает сверху.

Ничего, что мы не одеты? Повторюсь — мужчин не вожделею!

Ладно, это всё шуточки. На любовное соитие наша возня вообще не похожа. Тем более, что писюнами мы друг друга не касаемся, Григорий лежит на мне перпендикулярно, грудь к груди. Даже вспоминаю, что эта позиция называется «боковой контроль».

Григорий отчаянно пытается схватить меня за руку, чтобы провести какой-то приём. Я не даюсь. А ещё мы оба скользкие от воды, взять захват не так-то просто.

Коплю энергию, чтобы создать максимально мощный Гранит. Врежу кулаком по затылку или за ухо. Даже если размаха не будет, противник всё равно отрубится.

Не успеваю.

— Что за бедлам?! — раздается вопль, похожий на рёв медведя.

Орущие подростки мигом замолкают и спинами жмутся к стенам. Порохов среди них — подскакивает, бежит к стене и выпрямляется. Руки по швам, взгляд вперёд, ноги на ширине плеч.

Лёжа на спине, выгибаю шею и вижу стоящего надо мной мужчину в чёрном спортивном костюме. На шее висит свисток, под густыми бровями — холодные, колючие, как северный ветер, глаза.

— Вставай, — бросает он мне и поднимает взгляд. — Воду выключить!

Пацаны моментально исполняют приказ. Шум воды стихает, только булькает слив.

Воцаряется тишина. В этой тишине я встаю и шлепаю босыми ступнями, тоже вставая в строй.

Тренер по грубу молча оглядывает своих спортсменов. Стоит так же, как и они — прямой, как посох, ноги на ширине плеч. Разве что руки не по швам, а упёрты в бока. Замечаю у него татуировки на тыльных сторонах ладоней, но что там изображено, из-за рукавов разглядеть не получается.

Вспоминаю, что зовут тренера Бернард Хенрикович, по происхождению датчанин. А вообще—то никакой он не Хенрикович, а Хенриксен, но предпочитает зваться на русский манер.

Бернард ревёт:

— Что я говорил насчёт драк вне зала?!

Голосище у него что надо. Низкий, хриплый, мощный. У некоторых пацанов аж коленки затряслись.

— Драки вне зала запрещены! Применять навыки груба можно только в случае неизбежности! — слаженным хором отвечают спортсмены.

— Слова вы помните! Но с действиями расходится!

Я пока молчу. Тренер делает шаг вперёд и оказывается вплотную к Порохову. Сверлит его взглядом, потом хватает за подбородок и заставляет повернуть лицо. На скуле у Григория красуется синяк. Моя работа. Даже не удерживаюсь от улыбки.

— Это он тебя? — Бернард тычет пальцем в мою сторону.

— Так точно, ваша светлость, — сдавленно отвечает Григорий.

О, так тренер — дворянин? Ярослав этого не знал. «Ваша светлость», кстати, нетипичное обращение к аристократу в России. Просто дело в том, что мужчина не местный и никаких российских регалий не имеет.

— Он?! — ревёт Бернард Хенрикович. — Тебя?! Регионального чемпиона?!

— Удивлён не меньше вашего, светлость, — вполне достойно отвечает Порохов.

— Ты! — тренер поворачивается ко мне. — Как там тебя, Котёночкин?

Раздается несколько смешков. Но стоит Бернарду бросить взгляд по сторонам, как воскресает гробовая тишина.

— Котов, — отвечаю. — Ярослав Алексеевич, ваша светлость.

— Уже слышал про тебя, Ярослав. Говорят, троих парней из своего отряда сегодня побил.

По душевой тихим ветром проносятся шепотки. Пацаны переглядываются и бросают удивлённые взгляды на меня. Игнорирую.

— Так и есть, ваша светлость.

— У Августины Филипповны был?

— Только от неё, ваша светлость. Она ожидает меня повторно через… — прикидываю время, — десять минут.

— М-м. Зачем?

— Будем говорить с ведуном насчёт пробуждения моего ядра.

— Точно, ты же пустой, — хмыкает Бернард. — Надежды не теряешь, да?

— Вы не так поняли. Я пробудил ядро сегодня утром.