— Это здорово помогает мне худеть, — объяснял он, в три приема расправляясь с огромным куском мяса и делая кому-то из детей знак принести новую порцию.

— Да, — кратко согласился Джино, глядя, как его друг методично приступает ко второму куску. — Видимо.

Медленно, со стоическим видом Энцо поедал свои спагетти, аккуратно затолкав салфетку за воротник.

Все трое сидели за угловым столиком у задней стены ресторана. Два столика у самых дверей занимали их телохранители. Былая беззаботность в этом вопросе давно канула в прошлое.

— Идет война, — проговорил наконец Энцо, — и я хочу закончить ее как можно быстрее. Джино согласно кивнул.

— Выдавим из нашего бизнеса Банана — и войне конец.

— Другого пути нет, — отозвался Энцо. — Я не позволю всяким сукиным детям дурачить меня. Мне нет дела до того, кто там этим занимается.

И опять Джино кивнул.

— Верно.

Своей сделкой с Парнишкой Розовый Банан доставил им только новые неприятности. Джино пытался решить спорный вопрос к обоюдному согласию. Он даже предложил Банану вернуть ему всю сумму, а после того как получил отказ, направил к нему специального посланца с деньгами. Через два дня курьера обнаружили в одной из машин на стоянке рядом с «Миражем» с пулей в голове и полным чемоданчиком денег.

— На этот раз ты меня не проведешь. Однажды ты отделался от меня, но больше этого не случится. В «Мираже» у меня есть своя доля, и я не собираюсь отказываться от нее, — заявил Банан Джино по телефону. Война продолжалась.

Люди Джино занимали в «Мираже» самые выгодные позиции, и Банан исполнился решимости взять верх силой, если иного случая не представится. Имели место три убийства: управляющего казино, официантки из коктейль-бара и крупье. Бизнесу убийства были ни к чему. Выручка в «Мираже» начала стремительно падать, зато ширилась скандальная известность.

— Я устрою контракт, — пообещал Джино. — В Буффало есть один охотник за скальпами, он-то и займется Бананом.

— И чем быстрее, тем лучше, — бросил Энцо.

1 апреля 1951 года Банан проснулся довольно поздно. Его последняя жена — женщина, которой он дал ласковое прозвище Пиранья, — спала радом. Она храпела, что приводило Банана в бешенство.

В спальне пахло собачьим дерьмом. Банан пихнул жену в бок.

— Твои долбаные твари! — заорал он. — Опять все кругом обосрано!

Пиранья терла глаза, со вчерашнего вечера густо обведенные тушью.

— Что?

Банан окончательно разъярился.

— Твои долбаные псы заорали весь ковер! Она села в кровати, совершенно обнаженная. Груди у нее были такие огромные, что невольно закрадывалась мысль: а не надувные ли они? Банану самому иногда казалось, что женат он не на женщине, а на паре гигантских сисек.

— Ну и что? От вони еще никто не умирал.

— Тебе лучше знать, — огрызнулся Банан. — Интересно, когда ты в последний раз сидела в ванне?

Пиранья почувствовала, что пора переходить к действиям.

— Не смей называть меня грязной, ты, вонючка. — Она замахнулась, чтобы отвесить ему оплеуху, но Банан перехватил ее руку, больно сжал. — Отпусти меня! — завопила женщина. — Отстань от меня!

Услышав голос своей хозяйки, все три пекинеса выползли из своих укрытий. Две собаки запрыгнули на постель, в то время как третья тварь оглушительно лаяла, опираясь передними лапами о спинку кровати.

— Заставь их замолчать немедленно! Но Пиранья подбодрила своих любимцев:

— Ну же, мои маленькие, помогите своей мамочке! Теперь лаяли все три пса, те же два, что забрались на постель, стали бросаться на Банана. Отпустив руку супруги, он с ревом отбивался от обнаглевших животных. Воспользовавшись моментом, Пиранья вцепилась своими отточенными ядовито-красными ногтями мужу в щеку.

— Сука! — завопил Банан.

— Грязный хрен! — не осталась в долгу Пиранья.

Собаки не унимались. Банан цепкими пальцами схватил ближайшую к себе за шею и швырнул в угол комнаты. Приземлившись, пес жалобно заскулил.

Забыв обо всем, Пиранья бросилась к бедняжке.

— Ах ты подонок! Да ты же искалечил Пуф-Пуфа!

— Долбал я Пуф-Пуфа!

— Долбать надо тебя!

Выпрыгнув из постели, Банан угодил ногой в кучку на ковре.

— О Боже-е! — он со стоном захромал в ванную. Торопливо накинув на себя что-то из одежды, Пиранья подхватила скулившего пса, взяла с тумбочки у кровати ключи от принадлежавшего мужу «кадиллака» и ринулась вон из дома.

— Не бойся, моя крошка, — ворковала она, — мамочка мигом домчит тебя к врачу.

Банан в ванной под струей воды усиленно скреб пятку, когда с улицы до него донесся звук взрыва. Ему показалось, что кто-то решил атаковать дом. Доли секунды Банану хватило, чтобы распластаться на кафельном полу. Поскольку взрывов и стрельбы не последовало, он понял, что ошибся, поднялся на ноги, с опаской вышел из ванной комнаты и за окном спальни увидел дымящиеся обломки своего «кадиллака».

— Господи, — с благоговейным ужасом пробормотал он, — на ее месте мог быть я!