— Гм? О, да… Джино, помнишь Синди, а?

— Ну еще бы. — Он послал ей улыбку. — Она всегда относилась ко мне так по-дружески, как я мог забыть се? Синди искоса взглянула на Джино.

— Да-да, — едко заметила она. — Джино Санганджело. Д-Ж-И-Н-О. Помнится, я еще должна была немало о тебе услышать?

— Так и будет, куколка, так оно и будет. — Не обращая больше на нее внимания, Джино повернулся в Банану. — Посмотрите на него! Похоже, дела у тебя идут неплохо. Когда мы виделись последний раз, ты валялся на больничной койке животом кверху с парой сломанных ребер? Что произошло?

Банан многозначительно постучал пальцем себя по голове.

— Я набрался ума. Помнишь, о чем ты говорил мне в больнице? Ты оказался прав. Кто станет хвастаться тем, что зарабатывает на жизнь, сидя по уши в чужом дерьме? Теперь я поумнел, я стал здесь большим человеком, Джино. Уж можешь мне поверить. Большим человеком.

Они сели за столик, и Банан щелкнул пальцами, заказывая выпивку.

— Так чем же ты занимаешься? — поинтересовался Джино.

Банан опустил глаза.

— Я… м-м… оказываю услуги людям. Важным людям. Джино хранил молчание. Ему не хотелось давить на собеседника. Услуги могли означать все, что угодно. Лучше говорить об этом наедине, без Синди, дышавшей Банану в шею.

— Синди живет со мной, — объяснил тот. — У нас неплохое гнездышко в районе Сто десятой улицы.

— Да, здорово здесь все переменилось. Вот уж никак не ожидал, что ты так окрутишь моего приятеля, — обратился Джино к Синди.

— Это почему же? — требовательно спросила девушка. Джино пожал плечами.

— Как тебе сказать. Просто Банан никогда не казался… — Слова застряли у него в горле. Как он мог сейчас сказать, что Банан никогда не казался ему парнем, способным довольствоваться одной-единственной юбкой? Банан, последний из поколения великих трахалыциков. Он решил сменить тему.

— А что, в школу ты больше не ходишь?

Она облизнула жирно обведенные помадой губы.

— Я ее ненавидела точно так же, как ненавидела свой дом. Поэтому и ушла — оттуда и оттуда. Мне семнадцать — я достаточно взрослая, чтобы делать то, что мне самой хочется. Ведь это моя жизнь, правда?

Семнадцать. Столько же, сколько и Леоноре. Но как же они отличаются друг от друга. Синди — ловкая, накрашенная, распахнутая настежь. И Леонора — мягкая и удивительно красивая, наивная, как нетронутый цветок.

— А Катто вы поблизости не встречали?

— Катто! — Банан произнес это имя с отвращением, все равно что выплюнул. — Такой тупица! До сих пор сосет мамочкину сиську.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что он хуже чирья в заднице. Сам не знает своей выгоды. До сих пор копается в мусоре со своим стариком. И вот это-то он называет зарабатывать деньги! Нет, больше он меня нисколько не интересует.

— Хочу танцевать, — заявила Синди.

— Через минуту.

— Сейчас.

Банан смущенно улыбнулся.

— Ладно, сейчас.

Джино следил взглядом за тем, как они кружились на крошечной площадке для танцев; время от времени он обводил глазами комнату, полную людей. Толстый Ларри стоял за стойкой рядом с человеком, в котором Джино признал Эдди. В полумраке виднелись еще несколько знакомых лиц. Восстановить прежние связи будет делом нетрудным.

Он прихлебывал виски из своего стакана и наблюдал за Бананом и Синди. Девушка работала на толпу, вертя своей круглой попкой, всплескивая грудью. Все та же Дразнилка. Такая же хорошенькая. Однако какой бы привлекательной Синди ни была, его это больше не волновало. Теперь у него есть Леонора, а она стоила их всех, вместе взятых.

На следующий день Джино решил навестить Катто. Тот жил неподалеку, в изрядно обветшавшем доме, где квартиры сдавались внаем. Вместе с Катто в трех комнатах проживали его отец, мать и четверо младших братишек и сестренок. Джино всегда принимали там как родного.

— Миссис Боннио. — Он поцеловал открывшую ему дверь женщину, лицо которой преждевременно состарил тяжелый труд. — Катто дома?

— Джино! Когда ты вернулся?

— Только вчера. Я был в Сан-Франциско.

— А я-то считала, что ты в тюрьме, дрянной мальчишка! — Она дружески похлопала его по плечу. — Катто! Катто! Поди посмотри, кто пришел! Останешься с нами поужинать? — повернулась она к Джино.

В прихожую вышел Катто, принеся с собой знакомый, но уже позабытый Джино запах мусорной свалки.

— Джино! Ах ты душа пропащая! — Друзья обнялись. — Мы все так скучали по тебе.

Исходящий от Катто запах никогда особенно не тревожил Джино — он привык к нему с детства. Во время ужина, сидя вместе со всеми за столом, Джино чувствовал себя, как в родной семье. Поев, он вышел с Катто на улицу — прогуляться. Вспомнив для начала старые времена, Джино затем спросил:

— Что случилось с Бананом? Он стал похож на настоящего пижона. Как это так вышло, что он процветает, а ты по-прежнему копаешься в дерьме?