— Сам.

Банан появился где-то через час. Вид у него был такой, будто он только что вывалился из постели самой дешевой девки По сути, так оно и было. От костюма, в котором он сидел вчера за столом, несло отвратительными духами. Пришел Банан с большим опозданием и без всякого приветствия с самого порога бросил:

— Что за работа? Дайте мне только время и место — я должен пойти домой и хоть чуток поспать. Всю ночь качал такую… Просто падаю от усталости.

Алдо нервно крутил головой.

Джино оставался невозмутимым.

— Никаких личных претензий, Банан, — неторопливо начал он. — Просто мы тут с Алдо разговаривали и решили, что больше работы никакой не будет.

Налитые кровью глаза Банана сузились.

— Какой это работы больше не будет? Джино повел вокруг рукой.

— Всего этого.

— Что за чушь?

— Я хочу, чтобы ты убирался, — ровным голосом сказал Джино.

Банан не поверил услышанному.

— И это все, что ты хочешь?! — он сорвался на крик.

— Да. Это все, что я хочу. — Теперь они стояли лицом к лицу. Направив указательный палец Банану в живот, Джино размеренно проговорил:

— В тебе произошли перемены. А я не желаю терять свободу из-за твоего слишком уж длинного языка.

— А, понял. — Банан небрежным жестом отмахнулся от наставленного на него пальца Джино. — Ты сговорился с Боннатти и теперь хочешь выставить меня вон.

— Как тебе угодно. — Глаза Джино оставались пустыми и невыразительными.

— Ты, хрен собачий! Если я уйду, то ты так пожалеешь, что и сам поверить не сможешь. Шайка Сантанджело! Смех один! Да без меня вы просто куча дерьма! Без меня ваши грузовики будут приходить сюда пустыми!

— Убирайся. — Джино отвернулся в сторону.

— Не тебе меня посылать!

Банан был выше и тяжелее Джино, однако, сделав взмах рукой, он получил совсем не тот результат, какого ожидал. Реакция Джино оказалась молниеносной: развернувшись и блокировав кулак Банана, он неуловимым движением правой ударил его в лицо, удар пришелся прямо в нос. Раздался негромкий хруст, хлынула кровь.

Банан уткнулся головой в ладони.

— Ах ты падаль! Ты сломал мне нос! Просачиваясь между его пальцев, на пол гаража капала красная жидкость.

— Это за Синди, — усмехнулся Джино. — Она передает тебе свои наилучшие пожелания.

Но Банан не слушал. Неверным шагом он направился к двери.

— Ты пожалеешь об этом. — Носовым платком он пытался остановить кровь. — Я сам о тебе позабочусь.

— Меня просто трясет от страха.

— Так и будет, подонок, так оно и будет! С этими словами Банан вышел.

— Ну, видишь, — торжествующе произнес Джино, поворачиваясь к Алдо, — я же говорил тебе, что он воспримет это нормально.

Алдо не, мог прийти в себя.

— Зачем тебе нужно было разбивать ему лицо? Джино посмотрел на приятеля долгим тяжелым взглядом.

— Хочешь уйти? — спросил он. Алдо повел плечом.

— Я пока еще владею своими нервами. — Носком правого ботинка он выводил на полу какие-то узоры. — С чего это ты вдруг вспомнил о Синди?

— Она ушла от него, только сдается мне, что сам он этого еще не знает.

— И куда же?

— По-моему, в Калифорнию, — с отсутствующим лицом ответил Джино. — Нужно позвонить Энцо.

— Пожалуй, — согласился Алдо. — От Леоноры что-нибудь слышно?

— Нет. — Джино положил ему руку на плечо. — И вот что я тебе скажу. Чем дольше она молчит, тем больше у меня в голове появляется сомнений. Женитьба… дерьмо. В общем-то, я ведь ее почти не знаю.

Алдо уставился на него с изумлением.

— И это говоришь ты? Джино сделал невинное лицо.

— Да, понимаю, это странно слышать. Целый год я писал ей письма, но если бы мы сейчас встретились… ну, трудно объяснить… У меня такое чувство, что в мечтах своих я построил слишком уж сказочный замок. А приедет она сюда и окажется просто еще одной девчонкой со своими капризами, слезами и прочим дерьмом.

— Ты хочешь сказать, что не женишься на ней?

— Вовсе нет. Пока я только размышляю. Алдо бросил в рот новую дольку чеснока.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Когда я думаю о том, что мы с Барбарой поженимся, мне временами становится до жути страшно.

— Да, — согласился Джино, — именно так. Он искоса посмотрел на Алдо. Семя брошено. Ему не потребуется много времени, чтобы прорасти. Через неделю-другую вполне можно будет небрежно бросить: «Долбать! Я передумал», — и никто уже ничему не удивится.