— Кир Ренольдо, — начал он и продолжал на привычной уху франка разговорной латыни: — Великий дука Иоанн даст вам откуп за нас. Назовите цену и освободите наших людей, дайте им уйти из сей богоспасаемой обители. Я, если вам угодно, останусь вашим пленником. Нет нужды подвергать опасности жизнь служительниц Божьих.

— Кир Микаэль, — в тон стратигу отвечал князь. — Великому дуке Иоанну придётся раскошелиться. Боюсь, ему не хватит всей его тугой мошны, чтобы расплатиться за зло, причинённое грифонами христианам. Мы пришли сюда, чтобы отомстить за гнусные деяния схизматиков. Поэтому, если завтра с восходом солнца мои католические войны обнаружат ворота этой крепости запертыми, мы возьмём её приступом. То, что случится потом, будет лишь деянием, угодным Господу.

Врана попробовал было возразить, но очень скоро понял, сколь бессмысленны его попытки. На прощанье Ренольд спросил Михаила:

— Что мы всё говорим о деньгах, кир Микаэль? Мы же не купцы, а солдаты. Мы не делаем ничего особенного, просто воюем. Если желаете, я отпущу вас всех без всякого выкупа.

— Без выкупа, но с условием? — переспросил стратиг, понимая, что никто даром не отпустит такую добычу. — Так ведь, кир Ренольдо?

— Разумеется, кир Микаэль, — кивнул князь. — Условие плёвое... Во всяком случае, для нас, франков. Решим всё поединком. Любой ваш солдат против любого из моих рыцарей, пеший или конный по вашему выбору. Если ваш боец одержит верх, вы все уйдёте свободными, куда захотите. Если нет, вы безоговорочно сдаётесь на нашу милость. По-моему, это честно. Вы грифоны, как природные торгаши, должны оценить преимущества такой сделки.

— Хорошо, мы подумаем, кир Ренольдо, — кивнул Врана.

— Думайте, думайте, кир Микаэль, — любезно улыбнулся князь. — До заката ещё есть время. Утром его у вас уже не будет.

Наступила ночь, но никто так и не пришёл с известием о том, что вызов франков принят.

Князь не сомневался в таком исходе дела. Никто из ромеев не осмелился рискнуть своей жизнью. Лукавил князь, когда говорил, что предлагает выгодную сделку. И верно, для франков решить дело поединком — явление обычное, но не для осторожных византийских вельмож и тем более изнеженных граждан Кипра. Михаил Врана также не стал пытать счастья, резонно полагая, что на его вызов может откликнуться сам предводитель варваров.

Однако Ренольд ошибся. Несмотря ни на что, в монастыре всё же нашёлся некто, готовый сразиться в поединке, и не с кем-нибудь, а с самим командиром экспедиции. Правда, смельчак этот на случай своей победы выдвинул собственное условие. И, как это не удивительно, князь принял вызов.

Была уже полночь, когда в шатёр Ренольда явился необычный посетитель, точнее посетительница. Она желала говорить с вождём франков только наедине.

— Что привело вас ко мне, матушка? — проговорил удалой кельт, даже и не стараясь скрыть того, что приятно удивлён. Он не раз вспоминал о настоятельнице за несколько часов, что прошли после их разговора. — Позвольте же узнать это и то, как вас зовут.

— Гельвеция моё имя. Мне будет приятнее, если вы, мессир, так и станете называть меня. А привело меня к вам вот что. Я хочу сразиться с вами...

— Со мной?!

— Да.

— И каким же оружием станем мы биться?

Ответ настоятельницы в немалой степени поразил князя.

— Тем, которым вы так старательно похвалялись передо мной, — высокомерно и в то же время лукаво улыбаясь, проговорила Гельвеция. — Вот свеча, — женщина извлекла из складок одежды тонкую свечку не более чем в палец длиной, — если она догорит раньше, чем ваш лук пошлёт стрелу, я проиграла, если же наоборот — победа за мной, и вы принимаете мои условия.

Ренольд засмеялся.

— Что ж, — сказал он, — я выслушаю ваши условия, матушка Гельвеция. Можете выдвигать любые, так как мне всё равно не придётся их выполнять. Мой лук полностью послушен стрелку. Однако любопытство есть любопытство, что же такое вы хотели бы получить взамен?

— Не многое. Раньше всего я помогу вам пробраться в крепость.

— Даже так?! — с жаром воскликнул Ренольд.

— Вы не слишком-то терпеливы, мессир, — пожурила матушка князя. — Пожалуй, мне стоит изменить условия поединка, чтобы он выглядел честным. Я укорочу время состязания ровно вполовину.

С этими словами Гельвеция переломила свечку пополам и, как ни в чём не бывало, продолжала:

— Я помогу вам проникнуть в монастырь сегодня же ночью. Но вы должны пообещать мне, что ни одна из сестёр не пострадает. Я говорю не об их жизнях, а об их целомудрии. Ни один из ваших солдат не посмеет прикоснуться к ним даже пальцем. Для пущей уверенности я запру их в подвале, но не век же им там сидеть? Пообещайте мне это, и уже на рассвете вы сможете двинуться дальше. Помните, дука Иоанн ещё не побеждён.

Князь свёл брови и от волнения принялся теребить ус, а потом сказал:

— Я готов принять такие условия. Хотя, сказать по правде, если бы вы не выставляли их, я бы и без того согласился не трогать ваших сестёр. К чему мне терять солдат и тратить время на бессмысленный штурм? Вы откроете ворота?

— Нет, — покачала головой Гельвеция. — Я проведу ваших людей через подземный ход.

— Идёт, — Ренольд ударил себя по коленке. — Однако, если вы проиграете, а вы проиграете, то я свободен от каких-либо обязательств в отношении целомудрия сестёр... А они что, действительно целомудренны?