Черчилль напрасно торопил Трумэна: уже в сентябре 1945-го, через месяц после подписания президентом широковещательных документов Потсдамской конференции о дружбе и совместных с СССР мерах по демилитаризации Германии и упрочению мира, тот сам руководил подготовкой новой атомной бойни.

В США уже был разработан меморандум ОРК (№ 329 от 4.9.1945 г.), которым было определено: «Отобрать приблизительно 20 наиболее важных целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки в СССР и на контролируемой им территории».

Баграмян понимал: в создавшейся ситуации значение прибалтийского плацдарма значительно возрастает, и поэтому принимал меры к укреплению обороноспособности побережья, проводил тактические учения с войсками, во взаимодействии с Балтийским флотом, на командно-штабных поездках отрабатывал с офицерами и генералами самые разнообразные варианты отражения вероятного противника с моря, с воздуха и суши.

31 мая 1946 года Баграмяна пригласили в Москву на заседание Высшего военного совета, которое состоялось 1 июня в Кремле.

Иван Христофорович ожидал услышать какие-нибудь новые сведения о происках англо-американского союза после речи Черчилля в Фултоне, но то, что произошло на этом заседании, было весьма неожиданно.

Маршалы Советского Союза, маршалы родов войск, генералы, члены Совета расселись по местам. Генерал Штеменко занял стол секретаря Совета. Сталин почему-то опаздывал. Наконец он появился. Хмурый, не в военной форме, а в довоенном френче.

Неторопливыми шагами Сталин подошел к столу секретаря Совета, остановился и медленным взором обвел всех собравшихся. Затем он положил на стол папку и глухим голосом сказал:

— Товарищ Штеменко, прочитайте, пожалуйста, нам эти документы.

Генерал Штеменко раскрыл положенную Сталиным папку и начал громко читать. То были показания находившегося в застенках Берии бывшего командующего ВВС Советской Армии Главного маршала авиации А.А. Новикова. Нет нужды пересказывать эти показания, но суть их была однозначна: маршал Жуков возглавляет заговор с целью осуществления в стране военного переворота.

После прочтения показаний маршала Новикова в зале воцарилась гнетущая тишина, длившаяся минуты две. И вот первым заговорил Сталин. Обращаясь к сидящим в зале, он предложил выступать и высказывать мнение по существу выдвинутых обвинений в адрес Жукова.

Выступили члены Политбюро ЦК партии Г.М. Маленков и В.М. Молотов. Оба они стремились убедить присутствующих в виновности Жукова. Однако для доказательства не привели каких-либо новых фактов, повторив лишь то, что указывалось в показаниях Новикова.

После Маленкова и Молотова выступили маршалы Советского Союза И.С. Конев, А.М. Василевский и К.К. Рокоссовский. Они говорили о некоторых недостатках характера и допущенных ошибках в работе Жукова. В то же время в их словах прозвучало убеждение в том, что он не может быть заговорщиком. Особенно ярко и аргументированно выступил маршал бронетанковых войск П.С. Рыбалко, который закончил свою речь так:

— Товарищ Сталин! Товарищи члены Политбюро! Я не верю, что маршал Жуков — заговорщик. У него есть недостатки, как у всякого другого человека, но он патриот Родины, и он убедительно доказал это в сражениях Великой Отечественной войны.

Баграмян не выступал, точнее, его мнения не спрашивали.

Сталин никого не перебивал. Предложил прекратить обсуждение по этому вопросу. Затем он подошел к Жукову, спросил:

— А что вы, товарищ Жуков, можете нам сказать?

Жуков твердым голосом ответил:

— Мне, товарищ Сталин, не в чем оправдываться, я всегда честно служил партии и нашей Родине. Ни к какому заговору не причастен. Очень прошу вас разобраться в том, при каких обстоятельствах были получены показания Новикова. Я хорошо знаю его, мне приходилось с ним работать в суровых условиях войны, а потому глубоко убежден в том, что кто-то его принудил написать неправду.

Сталин спокойно выслушал и затем сказал:

— А все-таки вам, товарищ Жуков, придется на некоторое время покинуть Москву.

Жуков ответил:

— Я готов выполнить свой солдатский долг там, где прикажут партия и правительство.

Жуков был освобожден от должности командующего Сухопутными войсками и на очередном Пленуме ЦК КПСС выведен из состава Центрального комитета.

Баграмян уважал и высоко ценил маршала Жукова, был готов, как маршал Рыбалко, высказаться в защиту Георгия Константиновича и вообще считал эту затею против Жукова ненужной в сложнейшей международной ситуации, которая развивалась и ухудшалась с каждым днем. Продолжая руководить войсками Прибалтийского военного округа, Баграмян получал все новые и новые подтверждения этим своим мыслям.