— Уяснил, — Колчак постарался не показать виду, как расстроился. Хотя, именно этого и стоило ожидать. — Но я все равно попробую.

— Дело хозяйское. А то, может, на «Аскольд» попросишься?

— С удовольствием, но сначала, как и задумывал, посещу «Наследника», — дипломатично ответил Колчак, не желая расстраивать товарища.

У Львова на пирсе имелся вельбот с матросиками. Они слаженно навалились на весла, умело двигаясь и ориентируясь на задающего темп загребного. Лодка мигом доставили его куда требовалось.

— Ждать тебя не могу, — сообщил придерживающийся за борт Николай. Волнение усилилось, поднялась волна и вельбот прижало к бронированному боку крейсера. Сверху за ними с любопытством наблюдало несколько человек. А еще выше на слабом ветру вяло колыхался вымпел, показывая, что контр-адмирал Молас держит здесь свой флаг. — Твой разговор может затянуться, а у меня дел по горло. Не пропадешь же?

— Нет, конечно, спасибо за помощь, — Колчак пожал Львову руку и подхватив чемодан с вещами, поднялся на борт.

На палубе его встретил вахтенный начальник лейтенант Дмитрий Горин в сопровождении презабавного пса. Офицеры быстро познакомились и пожали друг другу руки.

— Повезло вам, капитан у себя, так-то он последнюю неделю часто на берегу пропадает. Пока он вас примет, айда в кают-компанию, у нас там благодать, — предложил новый знакомый. — Чаем напоим с малиновым вареньем. Самое то по такой пронзительной погоде.

Кают-компания «Наследника» походила на десятки других аналогичных помещений, которые Колчак видел на множестве различных кораблей. Служившая одновременно столовой, местом отдыха командного состава и своеобразным клубом закрытого типа она располагала внушительным обеденным столом, буфетом, несколькими легкими креслами, просторным диваном, книжным шкафом и журнальным столиком с многочисленной прессой. Неизменное пианино стояло у дальней стенки, на стенах висели фотографии и картины. Свет падал через расположенный на потолке «светлый люк», имелись и лампы. В зависимости от традиций и предпочтений на разных судах в кают-компании могла находиться клетка с попугаем, чучело медведя, рыцарские доспехи или что-то похожее. На «Наследнике» их заменял внушительный глобус в подставке из лакированного красного дерева. Колчак еще раз осмотрелся и окончательно решил, что ему здесь нравится. Впрочем, ему нравилось практически на всех судах РИФа, на которых он неизменно чувствовал себя, как дома.

В кают-компании отдыхали несколько свободных от вахт и занятий офицеров, с четырьмя из них он ранее был знаком. Они мигом усадили гостя за стол и не обращая внимания на возражения, угостили неплохим обедом, но узнав о цели прибытия, скепсиса скрывать не стали.

— На Небесах должно что-то щелкнуть, чтобы Евгений Петрович пошел тебе навстречу, — многозначительно заметил Сергей Зубов, с которым Колчак познакомился еще три или четыре года назад в Кронштадте. Как и Львов на «Аскольде», он служил ревизором.

— Во-во, — поддакнул граф Нирод. — Знаки судьбы должны принять не принимаемое в природе положение. Ферштейн?

— Забавно, но о несостоятельности моего плана мне говорит каждый встречный. Вы что, господа, сговорились? — скрывая досаду пошутил Колчак.

— Точно, сговорились, — поднял палец титулярный советник Зазнобин, служивший младшим корабельным врачом. — С самого Рождества еще!

— Хотя, место вакантное у нас есть. Непонятно только, для кого Евгений Петрович его бережет. Может тебе и повезет, — добавил Зубов. — Так что разводи пары и полный вперед.

По кают-компании прошла волна искреннего веселья. Так уж получилось, что первыми встреченными на «Наследнике» офицерами оказались молодые мичманы и лейтенанты. Все они отличались бойким веселым нравом и полной независимостью суждений. О всех без исключения адмиралах и генералах они отзывались так запросто, словно каждый день сиживали с ними за одним столом и просили передать соусницу или кусок ростбифа. Колчак машинально включился в легкий треп, но мысли его были далеко.

Молас находился на берегу, да и не с руки было его беспокоить. Капитан встретился с ним через полчаса, за время которых лейтенант окончательно убедил себя, что место здесь ему не получить. Похоже, следовало проявить скромность и искать другие, не столь амбициозные, варианты.

— Присаживайтесь, господин лейтенант, — предложил капитан после того, как Колчак представился по всей форме и объяснил цель своего появления. В кают-компании ему уже успели рассказать, что к незнакомым офицерам Храбров обращается именно так, по званию. Своих, проверенных, он называл по имени-отчеству, а особо отличившихся мог назвать и вовсе, по одному имени. На крейсере подобное считалось знаком «высочайшего одобрения».

У всех без исключения офицеров имелись прозвища, зачастую меткие, иной раз и насмешливые. Того же Щенсновича с «Ретвизана» прозвали Идальго. Моряки использовали их исключительно в своей, сто раз проверенной компании и не допускали до тайн чужаков, оберегая таким образом честь мундира и создавая некий ореол кастовой таинственности. Но у Колчака на крейсере нашлось много знакомых, так что ему под большим секретом поведали, что капитана прозвали Цезарем. «За властный нрав и правильную линию», немного туманно пояснил Нирод, объясняя возникновение прозвища.

Подтянутый, выбритый до синевы, с голубыми глазами и короткой стрижкой, капитан Храбров смотрелся так, словно был рожден для службы в Российском Императорском Флоте. Он явно был на своем месте. Облаченный в китель с четвертым Георгием в петлице, он откинулся на спинку кресла и задумчиво осмотрел Колчака с ног до головы. Взгляд его казался бесстрастным, даже несколько отстраненным, но лейтенанту почему-то показалось, что хозяин обрадовался его визиту. «Успокойся, братец, это у тебя нервишки шалят, быть такого не может, с чего ему радоваться при виде очередного лейтенанта», — сам себя осадил Колчак. Ранее они не встречались, и он не видел тех причин, по которым Храбров мог им интересоваться.