Дождавшись, когда спустили катер, Храбров приказал доставить себя на «Россию», с капитаном которой Андреевым был хорошо знаком еще со времен плавания на «Памяти Азова».

Катер подошел к высокому борту крейсера, на котором ранее держал флаг контр-адмирал Иссен. Именно здесь он и получил ранение, но сам корабль на удивление выглядел не особенно пострадавшим, не считая развороченной ходовой рубки, приметной даже с воды. Храброва неприятно поразило, что ее толком никто и не ремонтирует, но усилием воли он сдержал раздражение.

— Приветствую на борту «России», Евгений Петрович, — Андреев встречал его в окружении большей части офицеров и выстроившихся на шканцах матросов. Естественно, он сам, да и весь Владивосток знал, в каком статусе Храбров сюда прибыл.

— И я вас рад видеть, Андрей Парфенович, — Храбров протянул руку. Назначение на должность командира отряда, фактически адмиральский пост, принесло ему определенного рода дискомфорт. В силу относительно молодого возраста и того, что опыт подобного рода у него оказался первым, ему было некомфортно руководить каперангами, многие из которых отходили на море по сорок, и более, лет. В частности, Андрееву в следующем году исполнялось шестьдесят, а службу он начал молоденьким семнадцатилетним гардемарином. И все же Храбров собрался, подавив зарождающееся смущение. Надо делать дело и не его вина, что Андреев дожил до таких лет, но так и не получил адмирала. Просто в молодости не стоило столь близко общаться с революционерами из кружка «Народная Воля». Капитан давно открестился от сомнительных связей, но память-то осталась, вот его и задвигали. — Как ваше самочувствие?

— Средней паршивости, Евгений Петрович, но к делу это не относится, — капитан дернул подбородком. Ему сложившееся положение так же не доставляло радости.

Храбров поздоровался со всеми офицерами, а затем прошел вдоль строя, осматривая экипаж. Матросы вызвали двоякое впечатление. Вроде румяные, сытые, но в глазах проскальзывала какая-то неуверенность или апатия. На флоте у Андреева сложилась репутация командира нервного, импульсивного, вспыльчивого, часто третирующего свою команду по пустякам, так что удивляться увиденному не стоило.

Около получаса он осматривал крейсер и ознакомился с повреждениями ходовой рубки, которые тот получил. Не став озвучивать свои мысли, просто сообщив Андрееву, что ждет его к себе на борт в семь вечера на общее совещание, Храбров отправился дальше.

Следом он осмотрел «Громобоя». С его капитаном, сорока семилетним Дабичем, Храбров был знаком, но близко они никогда не общались. Крейсер и экипаж произвели хорошее впечатление, тем более, он имел на него определенные планы.

Следом был «Рюрик» и каперанг Трусов, человек деликатный и вежливый. Сам корабль заслуживал отдельного разговора. В 1892 году, на момент рождения, «Рюрик» признавался одним из лучших крейсеров мира. Проект считался удачным и весьма перспективным. К сожалению, двенадцать лет в нынешней эпохе значили многое, и крейсер начал устаревать, с трудом выдавая восемнадцать узлов хода. Зато здесь служил замечательный старший офицер Хлодовский, прирожденный тактик эскадренного боя, автор нескольких статей в «Морском сборнике». Он читал лекции, выступал с различными новаторскими идеями, пытаясь пробить лбом каменную стену российской бюрократии, в тщетных усилиях поднять РИФ на более внушительную высоту, но особой поддержки не снискал. Его задвигали и за ум, который не нравился многим адмиралам, и за прошлые свободолюбивые идеи. Несмотря на руководство Особым отделом и проистекающей из подобного рода деятельности всеобщей подозрительности, Храбров серьезно к подобному не относился. Он вообще считал, что у того, кто в молодости не был революционером — нет сердца. А кто в старости не стал консерватором — у того нет мозгов. Данная мысль принадлежала Черчилю, но англичанин озвучить ее еще не успел, так что имелся шанс приписать авторство себе. Осталось лишь дождаться подходящего случая.

Кают-компания «Рюрика», куда Храбров заглянул по приглашению Хлодовского на чай, заставила его улыбнуться. У иллюминаторов стояла огромная клетка с десятком певчих птиц, ведущих себя шумно и нагло. Особенно выделялся здоровенный попугай Кочубей, никакого отношения к певчим птицам не имеющий, зато знающий огромное количество морских команд и не стесняющийся их громогласно озвучивать. Посмеявшись и пригласив Трусова на вечернее совещание, Храбров отправился дальше.

«Богатырем» командовал каперанг Александр Стемман, невысокий моряк с густыми усами, аккуратной бородкой и умными глазами. Насколько Храбров помнил, главным недостатком сам Стемман считал свое простое недворянское происхождение — он родился в семье какого-то чиновника, пусть и получившего впоследствии звание почетного гражданина Санкт-Петербурга. Стемман имел репутацию надежного, проверенного моряка, умеющего хорошо играть в бридж и не любящего музыку. Жена его жила во Владивостоке. «Богатырь» же считался самым быстрым крейсером отряда, способным выдавать двадцать четыре узла хода. Построили его на немецкой верфи «Вулкан» и спустили на воду в 1901 г.

Храбров не стал знакомиться с миноносцами, отложив их посещение на следующий день. Последним кораблем, на борт которого он поднялся, стал транспорт «Лена», по случаю войны повышенный в статусе и отныне проходящий по документам как крейсер 2-го ранга. Командовал «Леной» кавторанг Павел Тундерман, выглядевший плохо, болезненно, с мешками под глазами и бледным лицом.

День выдался насыщенным, но это было лишь начало. Обговорив все, что требовалось, Храбров убыл на берег, в Морской Штаб, на встречу с адмиралом Гауптом, комендантом Владивостокского порта.

Как и в Порт-Артуре, да и в любом другом Морском Штабе, во Владивостокском служил определенный тип моряков. Те, кто бы влюблен в море, пытались всеми силами выбраться отсюда и попасть на корабли. Сюда же стремились «кузнецы своего счастья», мечтающие быть поближе к начальству, всяческим льготам и береговому теплу, подальше от ночных зимних вахт, жуткой качки в семь баллов и блевотины по углам. Такие мечтали о службе без кошмарных аварий и дерьма из разорванных кишок во время боя. Их можно было понять, не все же проявлять удаль, но заставить уважать подобный береговой балласт Храброва не могло ни что на свете. Именно такой, высокий, статный и видный адъютант Павлов встретил его в адмиральской приемной и проводил к своему покровителю.

Гаупт принял Храброва в собственном, просторном и хорошо обставленном кабинете. Комендант порта сильно напоминал Макарова высоким ростом, хорошим телосложением, короткой, с залысинами, стрижкой и шикарной, расчесанной надвое «верноподданнической» бородой.

— Наконец-то вы прибыли, Евгений Петрович, — контр-адмирал подал ему руку. — Очень рад, значит, теперь будем служить вместе. Степан Осипович ознакомил меня с общими вопросами, но, полагаю, вам найдется что рассказать более детально.