Вернувшись в Нью-Йорк, я по-прежнему действовала как зомби, одной рукой занимаясь постпроизводством “Яростной”, а другой – надвигавшимся выходом в прокат “Твердой холодной синевы”. Улетала я из Нью-Йорка в разгар лета, а когда вернулась, была уже вторая половина октября, понижения температуры сделались кусачими, а поворот к зиме неизбежным.

Я наконец познакомилась со своей племянницей Элис – ей было шесть недель. В том, чтобы держать на руках крохотную новорожденную девочку, было что-то такое… чистое и безупречное. Глядя на ее спящее лицо, я как будто временно забывала о Хьюго, о фильмах, обо всем, что произошло в Лос-Анджелесе, – и думала только о том хорошем, что было положено Элис в предстоявшей ей жизни.

Но к моей радости примешивалась горечь. Зять недавно согласился на работу в Вашингтоне, и в следующем году они должны были переехать. Случаев подержать Элис, пока они еще в городе, впереди у меня было немного. И казалось неизбежным, что разрыв между моей жизнью и жизнью Карен продолжит увеличиваться.

Ну а вообще я легко встроилась обратно в свое нью-йоркское существование, нашла с университетской подругой новое жилье и наслаждалась поездками на работу на метро, когда я могла читать книгу или смотреть на людей, а не поглядывать нервно в боковое зеркало, выжидая возможности перестроиться.

Несколько месяцев промучившись с выходками Хьюго и постоянным натиском производственной логистики, я с облегчением вернулась в наш прежний офис, к ироническим замечаниям Зигги и привычному виду на Митпэкинг.

Но наше общение с Сильвией было натянутым, принужденным. В Лос-Анджелесе я как и. о. продюсера каждый день принимала важные решения, но Сильвия, похоже, не желала этого признавать. Она все равно огрызнулась, когда я ответила на общее письмо нашего агента по продажам; она как-никак была главным продюсером, я должна была дать ей ответить первой.

Сэмми Левковиц меж тем готовил “Твердую холодную синеву” на роль независимой темной лошадки в наградной гонке.

Когда нью-йоркская премьера приблизилась, я послала Холли приглашение через ее агента, но она вежливо отказалась. Я, в общем, больше ее не видела, хоть мы и сказали другу, что не будем теряться. У меня в телефоне оставался ее номер, и на протяжении нескольких месяцев после отвальной я время от времени подумывала написать ей смс. Как жизнь? Монтаж продвигается отлично. Есть ли у тебя на очереди какие-нибудь новые роли? Те же неопределенные слова, которые можно было бы адресовать любому другому человеку из киноиндустрии, чтобы приглядывать за ним, присовокупить к полезным связям на будущее, – хотя возможность подружиться была всегда, просто и ты, и этот человек были слишком заняты.

“Твердую холодную синеву” отрецензировали в целом положительно – как и в Каннах. Известно, кто решительно одобрил, большинство рецензионных телепередач уделили время. В вашем достопочтенном издании, “Нью-Йорк таймс”, нас оценили аж в четыре звезды – написали, что фильм “напряженный, выразительный и пугающий, а лежащая в его основе человечность преодолевает жанровое обличье”. Весь наш офис прыгал от радости.

А потом нас номинировали на “Золотой глобус”.

Собственно говоря, дважды: на “Лучший монтаж” и на “Лучший оригинальный сценарий”.

В день, когда объявили номинации, наш офисный телефон звонил не переставая. Наши почтовые ящики затопило поздравительными письмами, и нам с Зигги пришлось сочинять на каждое жизнерадостный благодарный ответ. В офис без конца прибывали букеты цветов, бутылки шампанского и другие необязательные подарки от людей из индустрии, которых мы не видели месяцами. Вложив за полгода так много сил в Холли и “Яростную”, я со скрипом переключалась на наш предыдущий фильм. Но продюсеры и должны заниматься несколькими проектами разом: куда направляется внимание зрителя, туда и мы. А внимание зрителя тогда было в основном приковано к “Твердой холодной синеве”.

С этим фильмом мы в следующем месяце отправлялись на церемонию вручения “Золотых глобусов”. Нам предстояло посетить легендарный банкет, сесть за круглые столики, ужинать и глушить вино с голливудской элитой. Там будет красная ковровая дорожка с камерами и телеведущими, звезды первого ряда будут подниматься на сцену и говорить слова, а я буду находиться в одном с ними помещении. Может быть, даже сидеть за соседним столом.

Позже на той неделе, когда Хьюго прилетел из Лондона, Сэмми Левковиц позвал нас на ужин. Это было шикарное чванливое действо в некоем чинном заведении в мидтауне. Сильвия и то хватила текилы, словно сидевший в ней дух соперничества требовал показать, что она может повеселиться и загулять не хуже Хьюго.

Я держалась от него подальше и в какой-то момент, уже поздним вечером, переместилась поближе к выходу – проветриться или хотя бы выйти из-под гнета окружающих. Первоначальный восторг, вызванный номинацией на “Золотой глобус”, понемногу спадал. Номинация эта означала, что у меня будет больше работы – больше разговоров с нашим пресс-агентом, больше организации показов и разъездов наряду с текущим постпроизводством “Яростной”. Отчасти я просто хотела от этого всего отдохнуть. Голова у меня закружилась, и я закрыла глаза.