Зная, что Суми, моя маленькая птичка, находится в полной безопасности в моей клетке, я вернулся к своей работе, к своему реальному мужскому миру.

— Какие у нас дела в первую очередь на сегодня?

— Вас ждут двое следователей, — ответил мой секретарь.

— Пригласите их.

Двое мужчин из Министерства государственной безопасности вошли в кабинет и уселись в кресла.

— Что у вас есть для меня?

— Всем иностранным репортерам, которые участвовали в этой кампании, было предложено немедленно освободить свои посты и вернуться к себе домой, — сказал высокий мужчина.

— И?

— Мы также получили протесты от их газет, где говорится о том, что мы нарушаем свободу слова.

— У нас здесь нет свободы слова. Разве они этого не знают?

— Один репортер поддался нажиму. Девушка из «Дейли Шинбун» из Токио передала нам пресс-релиз, который получила от Фей-Фея Чена, заместителя директора издательства «Blue Sea» в тот самый вечер. Все остальные тоже получили эти бюллетени. Вот каким образом информация пошла гулять по газетам. — Он передал мне копию пресс-релиза, подшитую в дело.

— Слово в слово, — улыбнулся я.

— Имея на руках это, мы можем выдвинуть несколько очень серьезных обвинений против того, кто стоит за публикацией этого сообщения. Утечка информации государственной важности, разглашение государственных секретов иностранцу — это государственная измена, за которую приговаривают к смерти или к пожизненному заключению без права досрочного освобождения или смягчения наказания. Его можно также обвинить в нарушении статьи восемнадцать Гражданского кодекса — нанесение урона национальной гордости и репутации страны. А еще статьи девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два, и если поднапрячь воображение, то можно смело приписать ему все статьи вплоть до тридцати пяти.

— Короче говоря, вы можете обвинить его во всех смертных грехах.

— Да, полковник.

— Ограничьтесь предательством. Я люблю публичные казни. Вы — прокурор? — спросил я долговязого парня.

— Да, я юрист по образованию. Четыре года юридического факультета Пекинского университета.

— Не хотите взять на себя это дело и сделать себе имя?

— Это честь для меня. Но я — простой следователь, который работает в Министерстве государственной безопасности. А прокуратура подчиняется Министерству юстиции.

— Какие формальности. Ваш перевод будет произведен немедленно.

— Да, полковник. — Он поднялся и отдал мне честь.

— Вы, кажется, примерно тех же лет, что и Тан Лон. Вам посчастливилось быть знакомым с ним во времена учебы в университете?

— Да, это так, полковник.

— Я полагаю, вы не из его друзей.

— Нет, совсем нет. Он украл у меня должность старосты класса еще в начальной школе.

— Неужели? Как ваше имя, следователь?

— Хито Лин.

— Хито, вы знаете, мы можем стать друзьями.

— Я бы не отказался, полковник.

— Хорошо. Когда вы сможете публично выдвинуть свои обвинения против Тана Лона?

— Полковник, это может подождать. Я бы предложил сначала взяться за Фей-Фея Чена. Если он расколется, то в дело вмешается его работодатель Тан Лон.

— Искусство войны. Стратегия выманивания змеи из ее норы, — заметил я.

— Именно так, полковник. Если один из его сотрудников будет обвинен, Тан ради его защиты наделает множество ошибок. Затем мы сможем укротить его.

— А вы хорошо изучили его характер.

— Да, он превыше всего ценит лояльность. Инцидент накануне Нового года — прекрасный пример. Ради своих друзей он готов пойти на все. И это будет его крахом.

— Ну, раз уж вы займетесь этим делом, я бы хотел, чтобы были заведены дела и на всех остальных представителей семьи Лон в налоговой инспекции Пекина и Фуцзяни по любому намеку на уклонение от налогов или любым неточностям в отчетах. Проверьте вместе с инспектором все дела на предмет нарушений в оформлении бумаг на регистрацию и лицензирование корпорации, а через банковскую группу отыщите любое нецелевое использование фондов. И последнее, но не менее важное: прикажите Национальной гвардии и Таможенной службе проверить все на предмет возможных обвинений или подозрений в контрабанде его отца, — приказал я.

— Я хотел бы возглавить расследование, о котором вы упомянули, и свести эти дела вместе, — сказал Хито. — Мы постараемся похоронить все три поколения в одной могиле.

— Согласен, — довольно кивнул я, — закон всемогущ.

— Если он на вашей стороне.

— Он всегда на моей стороне, Хито.

И только когда наступила ночь и моя форма была сброшена, я позволял Суми вернуться в мой мир. Ничто, касающееся ее или моего сына, не казалось мне слишком тривиальным, чтобы не быть упомянутым в отчетах. Она сняла квартиру в западной части города на чужое имя — квартиру номер четыре, в двадцать восьмом доме по улице Ксимун, по соседству с седовласым пенсионером-учителем. Ее дни начинались тем, что она провожала моего сына до школы, которая находилась в нескольких кварталах от ее убежища, а затем она писала. Сидя за столом и глядя в окно, выходящее на юг. Затем шла за Тай Пинем и готовила еду на двоих. Она редко звонила по телефону и всего лишь один раз ходила на почту, чтобы отправить рукопись своей второй книги. Конверт был вскрыт и затем заклеен заново. В ее жизни не было мужчин.