Я не удивлюсь, если моя дорогая мама примчится сюда завтра и принесет кое-что из моих любимых блюд или даже несколько книг. Я очень сожалел о муках, которые причинил ей сегодня вечером. Мой дедушка-банкир, сияя гордостью, также мог принести что-нибудь из моего любимого чтива, вроде «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнэл».

Я не забыл отца, который к настоящему времени, вероятно, уже спланировал каждый ход, чтобы спасти меня, после чувства запоздалого сожаления о том, что не помог мне сразу. В своей жесткой и серьезной манере он придет, с секретарем позади, чтобы извиниться передо мной. Он, вероятно, страдает от бессонницы из-за моего отсутствия и подбирает слова, чтобы написать наиболее искреннее извинение своему единственному сыну.

Ни одно из моих ожиданий не осуществилось ни на следующий день, ни днем позже. Я был оставлен один без какого-либо человеческого общения. Мать, плача, не ворвалась в мою камеру. Отец не прислал свои извинения даже в письменной форме. И худшим из всего было то, что дедушка Лон также безмолвствовал. Что происходит? Меня бросили. Весь мир забыл меня. Никто уже больше не заботился о единственном наследнике династии Лон и Ксиа.

После трех дней я начал замечать, что в тюрьме не хватает свежего воздуха, тишина сводит с ума, отчаяние усиливается, а одиночество переполняет все мое существо. Если мне придется остаться в этой древней крепости еще один день без малейшего дуновения ветерка, я сойду с ума. Наконец солдат с лошадиным лицом открыл дверь моей камеры, звеня связкой ключей, и приказал:

— Заключенный номер семнадцать, стать лицом к стене, руки за спину.

— Куда вы меня поведете? — спросил я охранника.

— Заключенный номер семнадцать, закрыть рот до особого распоряжения. Ты слышишь меня?

— Достаточно хорошо, чтобы оглохнуть.

Неожиданно солдат пнул меня под зад своими кожаными ботинками и ткнул локтем.

— Ах! — застонал я. — За что вы бьете меня?

— Словесное оскорбление — нарушение тюремного правила номер девять.

— Ты — животное! Подожди, пока я выберусь отсюда.

Солдат сильно хлопнул железными наручниками по моей голове. Я упал на пол, держась обеими руками за кровоточащую голову.

— Какое правило я нарушил на сей раз?

— Правило выбивать из тебя дерьмо в действительности не существует. Я только что придумал его.

Солдат грубо надел на меня наручники и потащил по коридору, в то время как я взывал о помощи.

Врача вызвали в маленькое помещение комнаты для допроса, где он перевязал мне голову тремя кусками толстой марли. Я все еще кипел от злости, когда вошли следователи и сели по другую сторону стола напротив меня.

— Что это за обращение? Я хочу поговорить со своим отцом, генералом Дин Лоном.

— Заткнись и слушай, — сказал один из них.

— Я не собираюсь больше молчать! Я невиновен. Я не сделал ничего дурного. Позвольте мне идти. Освободите меня от этих наручников! — потребовал я.

— Молодой человек, все гораздо сложнее, чем вы думаете.

— Сложнее! Почему вы не назовете хотя бы одно преступление, которое я совершил против людей.

— Вы разумный молодой человек. Почему бы вам не рассказать нам, что случилось.

— Мне нечего рассказывать.

— Признание облегчит ваше наказание, а нечестность только усугубит вину. Вы, будучи потомком великой революционной семьи, хорошо знаете нашу уголовную политику.

— Мне не в чем признаваться.

— Хорошо, на сей раз, если вы не признаетесь и не расскажете нам правду, нам придется передать вас властям Гонконга и отдать дело на рассмотрение международного трибунала.

— Было бы прекрасно, если бы вы сделали это. Я знаю, что судьи вынесут вердикт, что мисс Йю заслуживает свободы, а не заключения или исправительных работ в Китайской Сибири.

— Молодой человек, вы не понимаете нас. — Один из следователей потянулся и бросил на стол передо мной фотографию. — Посмотрите на нее и скажите мне правду.

Это была омерзительная фотография девушки, лежащей в луже крови, с зияющим отверстием во лбу.

— Кто это? — закричал я.

— Девственница!

— Она мертва? — Я почувствовал приступ тошноты.

— Более чем.

— Нет, этого не может быть!

— Судебно-медицинский эксперт подтвердил, что время ее смерти соответствует моменту, когда вы последний раз были с ней, помните?

— Нет, нет… — начал я дрожа.

— У нас есть фотография, где вы совокупляетесь с ней, и доктор также подтвердил наличие вашей спермы, в изобилии просочившейся из ее влагалища.

Моя голова стала горячей, руки оцепенели, шея одеревенела.

— Кто сделал это? Кто мог сделать это с ней?

— Мы нашли подозреваемого. — Мужчина торжествующе улыбнулся. — И мы полагаем, что он действовал в одиночку.

— Кто это?

— Вы!

— Я?

— Да. Мы также нашли оружие, которым вы воспользовались, чтобы застрелить ее.