— Чей же?

— Это не ваше дело!

— Как не мое? Вы взяли чужой скат? Когда? Где?

Васильчук явно уклонялся от продолжения разговора. Но от

Люси не так-то легко было отделаться.

Он должен был признаться, что снял скат с машины начальника эвакогоспиталя, пока Люся разговаривала с ним.

— Так вы сделаля меня соучастницей вашего преступления?! — в ужасе воскликнула Люся.

— Никакого преступления тут нет! — невозмутимо сказал шофер. — Он же не для себя взял и не у кого-нибудь, а у большого начальника. Уж он-то себе добудет!

Люся широко раскрыла глаза, не в силах понять этой логики.

— Сейчас же возвратимся и отдадим скат! — приказала она.

"Ага, — решил Васильчук, — опять начинается!"

Он пробовал еще несколько минут убеждать Люсю в логичности своего поступка и под конец объявил, что у него не хватит бензина.

— Я вам достану бензин. Попрошу у любого шофера. Мне на откажут! настаивала она.

— А это, как вы считаете, не преступление, если шофер вам отдаст казенный бензин? За ваши красивые глазки? Да?

И тут Люся растерялась, как при истории с медальоном.

Она не знала, как одолеть "железную логику" Васильчуке, и вынуждена была покориться.

Но, возвратившись в медсанбат, Люся сообщила об этом командиру части, скат пришлось вернуть, и отношения Васильчука с Люсей снова разладились.

Между Синельниковым и Горелкиным тоже произошла размолвка. С некоторых пор Горелкин стал замечать, что его друг начал охладевать к разведке и увлекся снайперским делом. Горелкин обиделся, но вскоре понял, что был неправ.

Однажды Горелкин возвращался из неудачного разведывательного поиска и встретил Синельникова.

— Ты что здесь делаешь?

— Охочусь.

— Покажи, как ты охотишься.

Синельников повел товарища в разрушенное здание. С чердака было хорошо видно немецкую оборону. Просидев около часа, Горелкин заскучал.

— И долго так сидеть надо? — тоскливо спросил он.

— Фашист стал пугливый! — объяснил Синельников. — Бывает, что за целый день ни одного не убьешь… Сегодня с утра здесь сижу, а настрелял мало…

Синельников раскрыл патронташ и показал две стреляные гильзы.

— Как можно проверить, что ты попал в цель? Этак и я могу настрелять сотню! — усомнился Горелкин.

— Меня проверяют.

— Кто?

— Есть кому…

— Да, может, он с тобой заодно? Другое дело-разведка: тут надо живьем отчитываться!

Синельников обиделся. Как назло, ни один гитлеровец не показывался.

— Подожди, если хочешь убедиться!

Горелкин зарядился терпением. Наконец показалась повозка.

На передке восседал повозочный и рядом с ним автоматчик. Глаза у Горелкина заблестели.

— А ну, интересно-попадешь или нет?

Синельников выжидал.

— Стреляй! — крикнул Горелкин.

— Нет, надо подождать. Я весь ихний маршрут' изучил. Тут должно быть небольшое возвышение. Оно у меня пристреляно.

Снайперская винтовка Синельникова была укреплена.

— Упор тут имеет большое значение! — объяснил он. — Посмотри в трубку!

Горелкин нагнулся и поглядел.

— Хорошо видно? — справился Синельников.

— Видать хорошо!.. Оглядываются… Быстро поехали. Опять шагом! отмечал Горелкин.

— Я тут уложу штук пять! — сказал Синельников.

— Ну, не хвастай! Где же пять, когда их всего двое?

— А вот увидишь! — невозмутимо подтвердил Синельников.

Он приник к винтовке и выстрелил.

— Э! Не попал!.. Ты лошадь убил, а фашисты удрали… — усмехнулся Горелкин. — Так ты, может быть, и лошадей в свой счет записываешь?

— Зачем? — спокойно возразил Синельников. — Я не промахнулся. Соображать надо!

— Чего же тут соображать? Промах-и все! — не соглашался Горелкин.

Синельников начал упрашивать товарища посидеть еще часик.

— Не может того быть, чтобы они не попытались выпрячь лошадь и доставить повозку. Там ведь боеприпасы! — рассуждал он.

Горелкин, продолжая высмеивать товарища, просидел с ним еще около часа. Действительно, возле повозки вскоре появился гитлеровец и начал выпрягать лошадь.

Он делал это с большой осторожностью. Сначала высунул голову и опять скрылся. Потом еще раз высунул. Наконец встал во весь рост и, убедившись, что в него не стреляют, стал манить рукой кого-то.