Лицо лейтенанта стало мраморно белым.

– Так точно, г-господин п-подполковник… – дрожащим голосом отвечал он. – Наружное наблюдение контролировало Горбенко от квартиры Зоси Скавронской до вокзала. Наши люди видели, как он сел в поезд. Затем наблюдение за ним должна была вести другая группа сотрудников. Но когда поезд тронулся, вдруг выяснилось, что в купе Горбенко нет. Допрос проводника позволил установить, что пассажир из этого купе был арестован офицерами в форме СС. Его посадили в машину и куда-то увезли. Куда – неизвестно…

Подполковник Шмальцшлегер, не сдержавшись, громко выругался.

– Чёрт бы вас побрал, лейтенант! Вы не должны были спускать глаз с Горбенко! – продолжал кричать он. – Как могло случиться, что он оказался без наблюдения? Одна группа прекратила за ним наблюдать, а другая еще не начала…

Лейтенант, двигая большим кадыком, судорожно проглотил скопившуюся во рту слюну.

– Извините, господин подполковник, – поникшим голосом ответил он. – Вторая группа задержалась в привокзальном буфете. Они завтракали и не успели вовремя сесть в поезд.

– Так вот оно в чём дело! – ещё громче закричал Шмальцшлегер. – Вместо того чтобы нести службу, ваши люди пьют пиво в кабаках и ведут себя, словно на курорте. А всего через сутки начнется война с Советами!

Шмальцшлегер бросил на лейтенанта негодующий взгляд.

– Ладно, идите… – приказал он лейтенанту, немного успокоившись. – Но учтите, еще одна такая ошибка и вы Бауэр отправитесь на будущую войну рядовым.

– Слушаюсь, г-господин п-подполковник! – лейтенант с трудом повернулся на, негнущихся ногах, и вышел из кабинета.

Шмальцшлегер откинулся на спинку кресла и надолго задумался. Затем он снял трубку телефона и, припомнив личный номер адмирала Канариса, набрал его. Прижав трубку к уху, Шмальцшлегер затаил дыхание. На звонок долго не отвечали. Наконец, на том конце провода послышался голос адмирала.

– Канарис у телефона…

– Извините, господин адмирал… – заискивающим голосом сказал Шмальцшлегер.

– А это вы подполковник! – прервал его Канарис. – Почему вы звоните? У вас что-то случилось?

Шмальцшлегер откашлялся.

– Господин адмирал, я не хотел связываться с вами через адъютанта, – сказал Шмальцшлегер. – И решил позвонить напрямую. Ситуация требует вашего немедленного вмешательства.

– Я это уже понял… – ответил Канарис. – Ближе к делу, подполковник!

Шмальцшлегер секунду молчал и затем подавлено сказал.

– Операция с Горбенко, господин адмирал, к сожалению, провалилась!

В трубке надолго повисло молчание, и затем раздался встревоженный голос Канариса.

– Почему? – спросил он. – Вы что-то сделали не так?

– Нет, господин адмирал, – поспешно ответил Шмальцшлегер. – Мы всё сделали правильно, но… – Шмальцшлегер умолк, не решаясь продолжать.

– Ну-ну, смелее подполковник… Говорите! – приказал Канарис.

– В поезде Горбенко был арестован сотрудниками имперской службы безопасности. – сказал Шмальцшлегер. – И видимо они уже начали его допрашивать.

Канарис надолго замолчал. Шмальцшлегеру было слышно его учащенное дыхание. Наконец, в трубке послышался спокойный голос адмирала.

– Ну, это подполковник не провал, а всего лишь досадное недоразумение. Видимо группен-фюрер Гейдрих решил первым доложить фюреру о выполнении его задания. Что ж, это в его правилах. Я давно знаю этого молодчика. Еще по службе на крейсере «Берлин», где он был курсантом, а я командиром корабля. Он уже тогда не брезговал ничем, ради личной карьеры. Но я не люблю, когда кто-то, даже такой влиятельный в Рейхе человек, как Гейдрих вставляет «Абверу» палки в колеса. Вы правильно сделали, что позвонили прямо мне. Не надо, чтобы наш с вами разговор слушали чужие уши. Как мы и договаривались, готовьте группу диверсантов для заброски в Гродно. А судьбой Горбенко я займусь сам.

Где он находится вот уже несколько часов, Горбенко не знал даже приблизительно. После того, как его около вокзала посадили в легковой автомобиль, ему завязали глаза и очень долго куда-то везли, постоянно петляя и делая короткие остановки. Судя по доносящимся снаружи звукам, он догадался, что его везут за город. Несколько раз ему был хорошо слышен шум проносящегося мимо поезда. Очевидно, дорогу, по которой они проезжали, пересекало железнодорожное полотно. Да и сама дорога становилась все более неровной и ухабистой, что тоже говорило о том, что они все дальше удалялись от благоустроенных и комфортабельных немецких «автобанов». Когда автомобиль, наконец, остановился, Горбенко, не снимая повязки, провели в какой-то дом и по узкой, с кривыми и обвалившимися ступеньками лестнице спустили в подвал.