Но наше счастье во двор закатилась газель с надписью: «Дом мебели» на кузове и просигналила громко. Из окна высунулся мужчина.

– Твоя машина? Отгони легковушку! – попросил он Колю. – Проехать мешает!

Коле пришлось оставить затею и отгонять свой седан в сторону.

– Двинули! – сказала Ленка. – Или возвращаемся!

– Нет, не могу. Побежали!

Мы время быстро-быстро прошмыгнули мимо и благополучно добрались до автобусной остановки. Подруга оттянула меня в сторонку от толпы и спросила:

– Теперь скажи, какие отношения тебе предложил Платонов? – зашептала она.

– Никакие! – ответила я резко и поджала губы, словно обиделась на этого ужасного бабника. – Секс ему подавай и новые горизонты, – добавила горько.

– Это какие? – удивилась Лена.

– Это всякие… неприличные штуки. Даже говорить ничего не хочу! Я вообще хочу, чтобы он, как можно скорее, пришел в себя, и все на этом.

– А повышение?

– В мое повышение никто не верит, даже Коля, – усмехнулась я.

– Коля – дурак. Даже если ты ему Нобелевскую премию принесешь, все равно будет считать себя лучше всех остальных. То есть на повышение не пойдешь?

Я подумала немного, внезапно ощутила, как на меня кто-то пристально смотрит, и повернулась. Парень, сидевший на скамейке, подмигивал мне, разглядывая во все глаза, пялился на мои ножки.

По-хорошему, надо бы уехать… Но тогда придется жить в деревне и слушать, как обо мне разрастаются слухи, один другого ужаснее! Коля точно от обиды может сплетни запустить, и через какую-то неделю про меня будут говорить всякое… Никакой жизни не станет, будущего – тоже. Кем я там работать буду? В контору Колиного отца путь мне будет заказан, а он зажиточный – у него и магазины деревенские, и склады, со всеми частниками он в хороших отношениях. Слово поперек скажет, тогда, наверное, даже на доильной работу не найти.

Поэтому я решила для себя:

– С чего ты решила, будто я не пойду на повышение? Пойду! Вита Сергеевна все равно на больничном!

– А как же всякие неприличные штуки?

– У Платонова целая коллекция. Уверена, он найдет, с кем открывать горизонты. Лишь бы только на ноги встал, – вздохнула я.

– Очнулся! – прощебетал радостный голосок.

– Тшшш… – прохрипел я. – Не ори! Не ори ты так…

С трудом открыв глаза, я сощурился от слишком яркого света.

– И шторы закрой, – потребовал я.

– Сейчас врача позову! – отозвалась девушка.

Ее голос был знакомым, точно кто-то из персонала центральной больницы, но кем именно она была, я не мог понять, с огромным трудом приходил в себя. Проморгавшись, как следует, я обнаружил вокруг себя суетившийся персонал: всех знал по именам и кличкам, знал привычки и рабочие особенности, поскольку трудились в одном коллективе. Но сейчас они были по одну сторону ситуации, а я – по другую, в роли пациента.

– Стабилен, переводим в обычную палату.

– В обычную? – засомневалась медсестра. – Забыл про особое распоряжение Балановского?

Я весь обратился в слух: упомянули директора нашей клиники, Балановского Сергея Дмитриевича. Всуе имя его не упоминали!

– Забыл. Катим в отдельную!

Меня лихо покатили в отдельную палату, разместили с максимальным комфортом.

– Что стряслось? – схватил за руку медсестру Тамару.

Она вздохнула:

– Поправляйтесь, Андрей Викторович!

– Я здоров, чего мне поправляться?

Но признаюсь, голова была пустой, звенящей, а тело такое слабое, почти без сил. Желудок сосало от голода.

– Полежите пока, вам положено.

– Поесть когда принесут?

– После обильного промывания? Не смешите! На водичке и на бульоне посидите, – махнула Тамара.

– Так, стой! Последний вопрос… Времени сколько?

– Одиннадцать пятьдесят, понедельник.

– Понедельник?

Я чуть не подпрыгнул.

– У Москвина Никиты операция на девять была назначена.

– Лежите, Андрей Викторович, операцию сейчас проводит Величко Георгий Александрович.

– Я… Я должен был оперировать! Сейчас встану и пойду.

– Андрей Викторович, вы в субботу во время обхода рухнули, как мертвый. Пять минут назад с реанимационного вас перевели! Какая операция?! И вообще, сомнительно, что вам позволят… – не договорила медсестра и быстро упорхнула.

– Так, а ну иди сюда! Что там сомнительного, а?!

Дверь закрылась. Пришлось рухнуть на кровать. Я вспомнил все, что было в субботу: хорошо помнил, как заступил на смену по просьбе коллеги, пошел на обход, а потом – бац! Как отрубило…