Она снова поворачивается к Соне, Соня кивает, кусает губы и отворачивается. Касаюсь ее руки, она не отдергивает. Глажу… А наша с ней дочка наклоняется и шепчет почти в самое ухо.

— Почему ты плачешь?

Пожимаю плечами, пробую улыбнуться. Выходит херово. Зато получается сказать:

— Потому что у меня ты есть. Я же не знал…

Маленькие ладошки старательно трут мои небритые щеки, размазывая по коже соленые океанские брызги. Не могу больше сдерживаться, хватаю в обнимку своего ребенка вместе с Сониными ногами. И распадаюсь на части когда мою шею обнимают тонкие как веточки ручки.

Не знаю, сколько я так уже стою. Мне неудобно, руки Рустама крепко держат мои колени, обнимая нас с Майей.

Он прячет лицо в пушистой макушке дочки, и у меня не хватает духу оторвать их друг от друга. Я просто иду с ней в комплекте, поэтому молча стою.

Стараюсь ни на кого не смотреть, зато на нас все смотрят. Наверное, я бы все же предпочла знакомить отца с дочерью без свидетелей. Но мы здесь совсем по другому поводу, и появление высокого мужчины в белом халате вмиг напоминает о цели нашего визита.

Он входит в кабинет, Рустам отпускает мои ноги и пересаживается на корточки, продолжая держать Майю за маленькие плечики.

— Всем здравствуйте, а кто здесь Майя Дашкова? — мужчина с преувеличенным вниманием осматривает кабинет и как будто случайно останавливается на Майюше. — Это что тут у нас за принцесса появилась?

Моя девочка смущенно улыбается и прячется за Рустамом. Доктор складывает руки за спиной и наклоняется к малышке.

— Так это ты Майя, да? — и дождавшись несмелого кивка, поднимает глаза на меня. — А вы, я так понимаю, ее мама?

— Да, — подтверждаю, — я мама Майи, София.

Стараюсь не смотреть на Рустама, слишком сложно сохранять спокойствие в его присутствии. А держаться еще сложнее.

— Очень приятно. Я Астафьев Олег Матвеевич, лечащий врач Амира, — представляется мужчина и поворачивается к притихшим Руслану и Ди. — Думаю, вы можете прекратить поиск донора. У этой малышки с вашим сыном достаточно высокая совместимость. Все обнаруженные несовпадения незначительны. Можно начинать готовить мальчика к транспортировке и операции.

Диана замирает, поворачивается ко мне и смотрит с такой щемящей надеждой в глазах, что у меня у самой начинает болеть в груди.

— Это правда? — шепчет она почти беззвучно, но Астафьев читает по губам.

— Да, — кивает он, — и чем быстрее ваш сын окажется в выбранной вами клинике, тем быстрее будет проведена трансплантация. Начинайте готовить документы, и чем скорее, тем лучше. Костный мозг мы возьмем когда уже все будет готово, а пока девочку осмотрит педиатр.

Олег Матвеевич так спокоен, как будто речь идет о чем-то рядовом. К примеру, очередному забору крови. У меня вот мороз по коже идет, когда я представляю, что предстоит такому маленькому мальчику.

Но доктора наверное иначе все воспринимают, они привыкли к чужому горю. Это не бездушность, это профессионализм. Меня каждый раз трясет от банальной повышенной температуры у ребенка, и если бы наша семейный врач тряслась вместе со мной, я бы точно сошла с ума. А так ее спокойствие передается мне, и это только на пользу и мне, и моей малышке.

— Ну что, Майя, бери маму за руку и пойдем, — говорит Астафьев. — Врач тебя послушает и посмотрит горлышко. У тебя же ничего не болит?

Моя девочка мотает головой, подходит к Демиду и берет его за руку.

— Я с ним пойду, — заявляет доктору и задирает голову, глядя на Ольшанского снизу вверх. — Можно?

Демид от изумления округляет глаза, но самообладание возвращается к нему достаточно быстро.

— А как же, — он застегивает пиджак и сжимает маленькую ручку, — полетели, пчелка.

Они выходят из кабинета первыми, Астафьев кивком головы приглашает идти за ними и тоже уходит.

Я слишком внимательно его слушала, поэтому пропускаю момент, когда ко мне подлетает Ди и хватает за руку.

— Соня, — сипит она, — ты не представляешь, что ты для нас сделала. Просто не представляешь. Ты спасла нашего сына. Если бы не ты… Как мне тебя благодарить? Чем я смогу отплатить?

В ее глазах блестят слезы, а я не знаю, что сказать.

— Ничего не нужно, Ди, что ты выдумываешь, — пробую ее успокоить, но она вдруг наклоняется и пытается поцеловать мою руку. Отдергиваю руку как ужаленная.

— Ты с ума сошла, Ди! Что ты такое говоришь? Как ты можешь благодарить меня за ребенка? Я сама мама, я знаю, что это такое.