Тут Хозяин вообще скинул исподнее и, болтая здоровым мужским естеством, принялся обтираться снегом. Василий замер, глядя на мощный, достойный античных скульпторов, торс.

– Тебя как звать, отец?

– Кличут по-разному, когда Седобородым, когда Высоким, но чаще Власием, Власом стало быть! Эх, хорошо!… Зови и ты меня так – не ошибёшься!…Что, не любо такое мытье? – усмехнулся Влас. – Да, не та нынче молодежь. Не та!

– Батюшки! – всплеснула руками хозяйка, выбегая на крыльцо, – Эк чего удумал! Гостя простудишь!

– В здоровом теле, Виевна, здоровый дух! – обернулся к ней дед, даже не прикрывшись, и Василий отметил, что шея у Власа со спины почему-то синяя.

– У него дырка в плече…

– Была… ты хочешь сказать. А на шею мою, добрый молодец, не удивляйся. Это она из-за чужой жадности такая. Выпил, понимаешь, когда-то одну гадость. Вспоминать тошно. Но есть такое слово – надо.

Василий рванул с себя рубаху и уставился на едва заметную звёздочку чуть выше подмышки.

– Я тут подлечила тебя малость, – просто сказала Виевна.

– Спасибо, хозяйка? Но как? Каким образом.

– Пустяки, – молвила она, улыбнувшись.

Влас самозабвенно купался в сугробе. Василия при виде этого потянуло назад на печку. Буквально ворвавшись в дом с мороза, парень нашёл на скамье выстиранную да выглаженную гимнастерку, в которую немедленно облачился. Ещё раньше он приметил и свой тулупчик, все прорехи заштопала заботливая женская рука. Василий машинально ощупал подкладку, где у него были зашиты документы. Корочки на месте. В кармане тулупа некстати обнаружилась большая еловая шишка, измазанная смолой. Он оглядел помещение в поисках мусорной корзины, но ничего подходящего не нашёл. Правда, на широком подоконнике стоял высокий, объёмный горшок, полный чернозёму. Мусорить не хотелось.

Сержант подошел к окну и попытался расковырять ямку – авось, шишка-то и сгниёт.

Нестерпимый жар обжёг пальцы, Василий испуганно отдёрнул руку, едва сдержав бранные слова – на дне лунки искрился всеми цветами радуги яблочный огрызок.

– Эх, ты! Горемыка! – пожалела его Виевна, только что вернувшаяся в дом и помолодевшая на морозе лет эдак на двадцать.

– Ничо! Не будет персты совать, куда не следует! – ехидно заметил Влас, показавшись вслед за Хозяйкой.

– Я же не нарочно!

– Ты слышал, дед, он нечаянно!

– Я, вон, шишку хотел закопать!

– Да их в лесу полно, чего же прятать? Не золотая, вроде бы? – Хозяин попробовал протянутую ему шишку на зуб и отдал в руки жене. – Выкинь её на снег, мать.

– Я как-то сразу не подумал.

– Оно у русских всегда так… Сначала делают, потом примериваются. Ну, да, ладно. Пора к столу.

– Прах Чернобога! Откуда такое в войну? – подивился Василий, глядя на яства, расставленные поверх узорчатой скатерти: блинчики с мёдом, лесные орехи, невесть откуда взявшаяся свежая малина, квашеная капуста и пироги с ней. Посреди стола стоял здоровенный горшок, где пыхтела гречка.

– Ты хоть знаешь, кто Он такой? – рассердился Влас.

– Да, я так! – смутился Василий, будто сболтнул лишнего. – Дядя ругался – ну и я за ним эту привычку перенял сдуру.

– А ты больше повторяй. Вдруг он к тебе, и впрямь, Навь раньше срока обернёт!

– Ну-ка, молодой человек, дай-ка я тебе кашки положу! – суетилась рядом Виевна.

Некоторое время Василий медлил, ему казалось несправедливым, что они там, в отряде, пухнут с голодухи, а здесь, совсем рядом живёт некий лесник, и у него еды навалом.

– Спасибо, однако! Но мне к нашим пора, заждались, поди.

– Садись, герой! Тебе без проводника отсюда не выбраться. Да и как ты пойдёшь, если ноги еле двигаются? – усомнилась Хозяйка.

– Резонно. Ты, молодец, мою старуху больше слушай. Она – баба умная, хотя помогала одним дуракам.

– А сам-то хорош, дурень старый! Раз помог сродственнику через реку перебраться, путь-дорогу указал, а тот возьми Злато-Яичко разбей, да и Потоп нам устрой.

– Чего, вредитель оказался? – не понял сержант.

– В некотором роде.

– Так ведь, большую надо плотину взорвать, чтоб округу затопило.

– Это, Вась, она так, фигурально выражаясь.

После каши взялись и за сладкое.

– Ох, крепка у тебя медовуха, хозяин!?

– Есть такое дело! – согласился Влас.

– Ты бы, муженёк, рассказал нам что. Потешил бы гостя байкой. А после и проводишь его, – предложила Виевна.

– Это можно, мать! Это я завсегда, пожалуйста!

Васька заулыбался, ему было сытно, тепло, уютно. Он вдруг ощутил себя маленьким ребенком, которому добрый милый дедушка сказывает чудесные небылицы, а Васька сидит, разинув рот, и слушает их одну за другой, проглотив язык.