– Аня, – позвала меня тетя Лариса, – может, ты познакомишь нас с твоим новым… хм, другом?

Хоть бы она уже не иронизировала. Какой он мне дуруг?

– Мы сами толком не знакомы, – машинальный ответ, который явно никого не устроил. – Это Лариса Валерьевна, моя тетя, – все-таки исправилась я. – А это Олег Львович.

– Вы очень красивы, Лариса Валерьевна, – попытался включить обаяние Вертинский. – И знаете, очень странно, что вы родственницы. Совершенно ничего общего. Вы сестра отца или матери Анны Валерьевны?

Надо же, и отчество мое вспомнил. Но он все равно бесцеремонно врывается в мой мир, нерабочий мир, где ему нет места и не должно быть.

– А какая вам разница, Олег Львович?

– Я ради поддержания разговора.

Лучше бы он заговорил о погоде, честное слово. Я еще удивляюсь, как Лариса не воскликнула: «Какая бестактность!»

Нам принесли кофе и мой торт, хотя аппетит уже пропал. Ладно, вызвали меня в субботу на работу, причем на очень странный случай, но портить еженедельную встречу с тетей – это явный перебор.

– Олег Львович, – вздохнула я, – вам не надо порисовать там или что-то в этом роде.

– Писать, – поправил он. – Художники пишут, а не рисуют. И нет, на сегодня уже пропало вдохновение.

Ненормальное спокойствие для человека, у которого украли картину. Хотя я даже не представляю, что надо делать в таких случаях. Но обычно наши клиенты вели себя по-другому, когда теряли что-то ценное.

Кажется, мне надо в кофе коньяк, а то впечатление, что на трезвую голову я так ничего и не пойму. Вот только боюсь, что тетя Лариса всерьез засомневается в моей адекватности. Еще и скажет, что знакомство с художниками до добра не доводит.

– За знакомство, – поднял чашку с кофе Вертинский.

И Лара уже изогнула бровь, но так и застыла. Я впервые видела, как с лица человека волной сходит краска. Только подведенные брови и губы стали выделяться на белом полотне.

Тьфу, точно знакомство с художником заразно.

– Все нормально? – спросила я, но тетя Лариса меня не услышала.

Она завороженно смотрела на поднятую руку Вертинского.

Я узнал ее издалека, как только увидел за столиком возле окна.

Двадцать пять лет прошло, а Лариса почти не изменилась. Другая прическа, стиль, что неудивительно – мода девяностых давно осталась в прошлом, хотя ей шли кучеряшки. Кажется, это называлось химической завивкой.

Анна потянулась к двери, сказав:

– Спасибо.

– Не за что, – ответил я, думая, какой бы найти повод, чтобы зайти в кафе.

Телефон в кармане плаща – только черный уголок виден. Но это для меня не проблема. Руки еще помнят, как таскать кошельки из сумок и карманов. Анна уже выходила, когда я вытянул мобильный и забросил за сидение. Вот и повод.

Лариса меня не узнает – уверен. В последнюю нашу встречу я был совсем пацаном. Чумазым, диким волчонком.

Так и вышло, хоть я ей и не понравился, но, судя по всему, из-за краски на рубашке. Как Лариса поменяла полярность за двадцать пять лет. Любовная травма – и вот уже ненавидит все, что связано с искусством.

Анну я явно раздражал, хотя рассчитывал, что наше знакомство состоится немного по-другому, с большим позитивом. Но я вызываю у нее эмоции, а это значит, что и интерес, так что повода для переживаний нет. Думаю, любопытство должно победить даже у такой запрограммированной девушки, так что мы видимся не в последний раз. За пропавшую картину она возьмется – и я буду постоянно рядом.

– Все нормально? – спросила Анна.

Нет, с Ларисой явно было не все нормально. Она смотрела на мою поднятую руку и бледнела на глазах.

Я перевел взгляд на свое запястье. Черт! Придется импровизировать на ходу.

Как бы случайно – всего-то ловкость рук – я задел тарелку с тортом, и все это слоено-кремовое великолепие полетело Анне на колени.

– Черт возьми! – выругалась она, пытаясь исправить ситуацию салфеткой.

– Анечка, – наконец-то снова заговорила Лариса, – замой лучше.

– Да, Лариса Валерьевна права, – кивнул я.

Переводя взгляд и сомневаясь, стоит ли оставлять нас наедине, Анна все-таки поднялась и направилась к двери со всем известным значком WC.

– Ты, – покачала головой Лариса, вмиг потеряв всю свою надменность.

Наверное, долгие годы тренировалась на фильмах о представителей «голубых кровей». Вот только к такому повороту не была готова и показала себя.

– Меня сдал шрам? – повернул руку и потер запястье.

– Я такой видела только однажды у сопливого маленького воришки, которого пригрел на груди…