Значит, это все-таки правда, с тоской думал Франджони, глядя на закрывшуюся за копом дверь. Уволенный или уволившийся курьер действительно был. И никто теперь не знает, где его искать.

Он сам найдет, кого надо.

Франджони помотал головой, пытаясь отогнать эту мысль, но она не уходила. Что мы вообще знаем о людях, осуществляющих ночную доставку? Газетчики, молочники… (сейчас молочников уже нет, но Франджони хорошо помнил времена, когда они с Марджори каждое утро находили на крыльце бутылку молока). В отличие от почтальонов, с которыми мы время от времени встречаемся лицом к лицу, расписываясь в получении ценной посылки, этих людей мы не видим вообще никогда. Они приходят из тьмы и уходят во тьму, пока мы спим. Мы не думаем о них до тех пор, пока они не подают поводов для жалоб. И нам не приходит в голову, что они думают о нас. Мы считаем (Франджони всегда так считал), что они должны быть благодарны нам — ведь благодаря нам они имеют работу! Но… (Франджони впервые задумался об этом) они работают для нас семь дней в неделю, без выходных и праздников (напротив, по выходным их работа самая тяжелая — из-за рекламных приложений каждая воскресная газета весит чуть ли не два фунта), в любую погоду — в ливень, в мороз, в снегопад, и даже когда с юга доползают осенние ураганы и в Барлингтоне объявляют штормовое предупреждение, закрывают все офисы и просят не выезжать на дорогу никому, кроме машин экстренных служб — даже тогда газетчики не освобождаются от своих обязанностей и к утру доставляют «Бюллетень» всем, словно ничего не случилось… И никто им не доплачивает за работу в таких условиях — иначе возросла бы и цена подписки, а она от погоды не зависит.

Разве не естественней ожидать от них не благодарности, а ненависти? Ну, по крайней мере, от некоторых из них…

Надо было дать ему чаевые, подумал Франджони. Но теперь уже поздно. Он отписался и не сможет сделать это по телефону, как полагается. Можно, конечно, просто положить деньги в конверт и оставить на крыльце. Сколько? 5 долларов? Нет, смешно, конечно. 10? 20?

Если ему и в самом деле угрожают убийством, он действительно надеется откупиться двадцаткой?

Ну а сколько тогда? Не сотню же! Он, в конце концов, небогатый человек, живущий на одну пенсию…

Франджони попытался вернуть своей голове способность рассуждать здраво. Какая угроза убийством? Ведь некролога не было, ему просто померещилось, и полицейский весьма логично объяснил причину… Да, но предыдущие номера? Они тоже померещились? Ведь он начал пить таблетки после, а не до!

Мне уже никто не поверит, с тоской подумал он. Полиция теперь считает его старым маразматиком и больше не приедет, даже если его будут резать прямо тут…

А может, просто уехать из города? Всего на пару дней, и не обязательно далеко, хотя бы в соседний город. Просто переждать третье ноября. Никаких родных и друзей, у которых можно было бы погостить, у него, правда, нет, придется останавливаться в гостинице, а это тоже деньги… Да и, в любом случае — он посмотрел на часы — «Грейхаунд» уже ушел. Есть еще местные автобусы, циркулирующие между несколькими соседними городками, но они ходят только по будням, а сегодня суббота. Собственный же «олдсмобиль» Франджони уже второй год стоял на подъездной дорожке со спущенными шинами, севшим аккумулятором и истекшей страховкой — после того, как Томас въехал задом в чужой джип, разворачиваясь на парковке перед «Волмартом». Повреждения были минимальны, но желание ездить у Франджони с тех пор пропало. Барлингтон — маленький городок, можно или заказать доставку по телефону, или пройтись пешком… в его возрасте ходить полезно…

Еще по телефону можно заказать такси. Но это значит потратить еще кучу денег.

Нет, к черту. Никуда он не поедет. Никакой хулиган с больным чувством юмора, печатающий фальшивые газеты, не заставит его сбежать из собственного дома!

И все же, неожиданно для себя самого, он вновь направился к телефону. Но позвонил вовсе не в службу такси.

Трубку у соседей сняла Эмма.

— Как ты сегодня, Том?

— Так себе. Я только хотел спросить, Тони так и не вернулся из… Кентукки? — его посетило еще одно озарение в стиле сыщиков из сериалов.

— Из Канзаса, — не поддалась на провокацию Эмма. — Нет, еще нет. Кажется, его кузену стало хуже.

— Жаль это слышать. А как дети?

— А что дети? — в голосе Эммы ему почудилась некая напряженность.

— Ну… весело провели Хэллоуин?

— Конечно. Оттянулись вовсю, как это у них говорится. А у тебя точно все в порядке, Том?

— Почему ты спрашиваешь?

— Видела, как к тебе приезжала полиция.

— Да… мне показалось, что кто-то проник в мой дом. Возможно, — натужно усмехнулся Франджони, — это был енот.

— Полиция тебе не поможет, Том.

— Что ты сказала? — резко переспросил Франджони.

— Я говорю, от этих полицейских никогда не дождешься помощи, когда она действительно нужна. Он ведь никого не поймал, так?

— Я же говорю, мне просто показалось, — сердито пробурчал Томас.

— Осторожнее с енотами, Том. Они могут больно укусить. Береги себя.

— Ты тоже, — проворчал Франджони, кладя трубку.

Надо поменять замок, подумал он. Показалось ему или нет, просто сделать это для спокойствия. Вызвать мастера… вот только откуда? Сегодня суббота, никто не работает…

Магазины, впрочем, работают. Можно заказать замок с доставкой и поставить его самому. Не такая уж сложная работа, когда-то давно он это проделывал…

Он открыл увесистый том «Желтых страниц» и отыскал телефон магазина «Все для дома».

— «Шиллер» пишется, как германский поэт? — уточнил молодой голос, принимавший заказ.

— А что, у нас в городе есть еще какие-то улицы Шиллера? — огрызнулся Франджони.

— Простите, сэр, я в городе совсем недавно, — откликнулась трубка. — Ваш заказ будет доставлен в течение пары часов.

Могли бы и побыстрее, раздраженно подумал Томас. Тут пешком сорок минут идти. А то, видите ли, в поэтах они разбираются… Сам он всю свою жизнь, проведенную на этой улице, полагал, что Шиллер — это германский композитор, так же, как Бах, Бетховен и Моцарт, в честь которых были названы соседние улицы. Ну и ладно. По крайней мере, он знал, что это кто-то из области искусства. Внуки Эммы, небось, вообще убеждены, что Бетховен — это сенбернар.

Франджони попытался вспомнить, где лежат инструменты, которыми он не пользовался уже много лет. Ответ напрашивался. В подвале, где же еще. Значит, спускаться туда все-таки придется. Ну конечно, придется, тут же сказал он себе. Он что — собирался отныне избегать подвала собственного дома до конца жизни?