– Судислав! – выдохнул Игорь еле слышно.

– Именно, - щёлкнул пальцами Святослав. Изяслав побледнел и пригорюнился.

– К чему ты его вспомнил? Он… - сосчитав в голове, старший выдал: - Восемнадцать лет уж сидит в тюрьме. Что должно измениться?
– Изменилось то, что он последний живой сын великого Владимира, нашего деда. Отец упрятал его в псковский поруб (11), избавляясь от конкуренции. Теперь он – единственный представитель своего поколения в роду нашем, в роду Рюриковичей. И тот же Ростислав, если возмутится нашими решениями, может попытаться освободить его и под его знамя собрать на свою сторону силу.

– Тогда усилим охрану, - стукнул кулаком по столу Изяслав.

– Можно. Но и это не единственная проблема.

– Да что ещё?! – вспыхнул великий князь.

– Раз уж речь зашла о псковской стороне, то есть там по соседству ещё один претендент…

– Всеслав Чародей (12)! – опять с трепетом прошептал Игорь. Всеволод перекрестился.

– Да, наш полоцкий племянник. – Святослав опять сел на стул. – Его дед, твой тёзка, - бросил он Изяславу, - был намного старше отца, но умер ещё задолго до борьбы за Киевский престол. Зато отец Всеслава пытался присоединить к своему Полоцку Новгородские земли. Он даже разграбил Новгород, но наш отец вступил с ним в сражение, и им пришлось заключить мир, после которого полоцкие князья вот уже тридцать лет не высовываются из своих болот. Но, кто знает, что взбредёт им в голову? Ветвь-то их, как ни крути, старше нашей. И пожелай Всеслав…

– Прекрати упоминать этого поганого язычника, - попросил Всеволод. – Ты знаешь, что о нём народ говорит? Что он сын ведьмы, и умеет обращаться диким зверем в полнолуние!

– Меньше верь сказкам, брат, - махнул ему Изяслав. Великому князю эти истории нравились. Его вообще не смущало, что Всеслав остался язычником и поддерживал разные культы в своей полоцкой земле. Он бы хотел там побывать, посмотреть на дремучие леса, населённые якобы лешими и кикиморами. Судачат, что Всеслав и на охоту-то не ходит, волки ему сами приносят дичь, потому что он – один из них.

– Я думаю, что беспокоиться пока не о чем, - вклинился Вячеслав. – Укрепить охрану псковского поруба – разумно, а переживать за Полоцк… не первыми же нападать? А Всеслав, - он извиняющимся взором посмотрел на Всеволода, - может никогда не вспомнить о своих правах, что же, всю жизнь мы, как на иголках будем?

– Правильно, - кивнул Святослав, - проблемы следует решать по мере поступления. А пока… что ж, в самом деле, помянем отца! Игорь, сходи, вели нести пиво и брагу.

________________________

Примечания:

(1) В авторском тексте я буду указывать принятое нами летоисчисление от Рождества Христова, в диалогах же персонажи будут называть годы, как тогда было принято – от Библейского создания мира, т.е. 1054 г. это 6562 год.

(2)До нас дошёл так называемый «Кодекс Гертруды», что-то вроде молитвенника этой княгини, где она молит Бога даровать Изяславу кротость, добросердечие и миролюбие. Кроме того, существует путаница в сыновьях Изяслава, из-за которой ряд историков считает не всех их сыновьями Гертруды, а, возможно, наложницы\любовницы. Исходя из этого, я описываю своё видение их взаимоотношений.

(3)В Европе титул «князь» называли «конунг»

(4)Гардарикой – страной городов, в других, современных ей государствах, называлась Киевская Русь

(5)Гридь – телохранитель, дружинник

(6)Головной убор, вроде шапочки, под который убирались волосы, а поверх него надевался обязательный для женщин знатного происхождения верхний головной убор, нарядный и богатый. Дома, если не было посторонних, можно было верхний не надевать.

(7)О жене князя Святослава вообще ничего неизвестно, кроме имени – Киликия или Цицилия. Поскольку имя очевидно греческое, я додумываю её биографию сама.

(8)Повалуша – башня для сборов и пиршеств, всегда стоящая немного в стороне от жилых построек.

(9)На Руси царский титул долго назывался «каган», как и у соседних государств-каганатов

(10)Имеются в виду воспитатели, опытные наставники, приглядывающие за мальчиками

(11)Поруб - тюрьма

(12)Реальный князь из Рюриковичей

Ярославичи просидели до темноты, да и после неё разошлись не сразу. Успели они не только оплакать отца, но и ещё раз брата Владимира. А потом вспомнили и почившую матушку. Выпили за всех. Изяслав, хмелея, стал вспоминать о том, как сидел в Турове князем, пока не призвал его Ярослав обратно, в Киев, захворав и захотев обсудить важное – испугался, что конец его близок, хотя прохворал он после этого ещё более двух лет, чувствуя себя всё хуже, особенно жалуясь на ноги и оттого редко предпринимая выходы из дворца. «Вроде бы и я должен быть сообразителен и сноровист, как Свят, раз тоже когда-то имел опыт управления, однако ж почему-то не чувствую себя таким уверенным, как он» - думал Изяслав. Что же было не так? Всё время, проведенное в Турове, старший из оставшихся Ярославичей как раз охотился, пировал, распутствовал, да слушал байки о полоцком родственнике. До Полоцка оттуда было намного ближе и, при желании, наведаться к Всеславу в гости можно было ещё тогда, но любопытство смешивалось со страхом. Трусостью Изяслав не славился, но предосторожности и нерешительность были в его характере, если это не касалось, конечно, какого-нибудь развлечения и занятия, не требующего ответственного подхода.

Святослав, которого брага не проняла, первым подал братьям знак идти на покой. Коли уж своим людям велел отдохнуть нормально, то и собственную голову стоило поберечь, дать ей выспаться. Поддерживая немного шаткого Изяслава, он вышел с ним во двор, окрикнул ближайшего гридя и отправил того на поиски огнищного тиуна (1). Пока они дошли до отцовских хором, тот явился навстречу.

– Готовы княжьи покои? – спросил Святослав.

– Челядь прибралась, князь, шибко-то готовить и нечего было, всё чинно в покоях…