— Что такое? — недовольно спросил он, ощущая тяжесть в груди и плечах. — Ах, негодники, опять плохо постирали мой халат?! Он опять сел и сильно давит!

Одни расстройства вокруг! Но на этот раз слугам хотя бы хватило ума не отрицать свою вину. Хань все же вышел из комнаты, размышляя о том, что все это достойно отдельной цитаты на стене. Что-то о том, как благородный и терпеливый муж изменяет обстоятельства под себя и никогда не отрицает вины.

Довольный собой, он прошел по длинному коридору, наслаждаясь созерцанием картин на стенах и сгибающихся перед ним слуг. Прежние хрупкие вазы из коридора так и не убрали, поэтому одна из них опять упала и разбилась, но Хань уже не стал останавливаться, так как учуял ароматы обеда.

— Трехслойный сливовый пирог, — прошептал он, облизывая губы, — и свинина на ребрышках.

Его любимая свинина на ребрышках! Он прибавил было шаг, даже чуть не свалился с лестницы, и совсем запыхался от волнения и переживаний, что все съедят без него. Скульптуры дрожали при его приближении, насмешливые взгляды стражей в лакированных доспехах скользнули мимо, но Хань их великодушно проигнорировал и, ведомый сладкими ароматами и предвкушением добычи, ворвался внутрь, словно завоеватель в осажденный город.

— И тебе добрый день, сын! — прогремел голос отца.

Хань споткнулся и налетел бедром на край стола, тихо взвыв от боли и от вида того, как пирог разваливается на слои. Отец, все такой же седоватый и суровый, с жесткими, безжалостными глазами, смотрел на Ханя, будто хотел испепелить его взглядом.

— Дорогой, не стоит так кричать на бедного Хаоню, — мягко заметила матушка, сидевшая рядом с отцом. — Ты же видишь, бедный мальчик совсем запыхался, так торопился прибыть по твоему приказу. А ведь у Хаоню слабое сердце!

— Слабое сердце тут у тебя! — стукнул кулаком по столу отец, и Хань едва не разрыдался.

Блюда летели прочь, пирог разваливался, что за жестокосердие!

— Стоило ему учуять еду, как он примчался, будто кабан... Нет, как жирный поросенок, полный сала!

— Как ты можешь так говорить, дорогой, — мягко заметила матушка, — у него просто широкая кость, ведь он пошел в тебя.

— Старший Жикианг, вот кто пошел в меня, он уже возглавляет крепость на границе и бьет варваров! Средняя, Сюлань, прославилась на всю Империю своими лекарствами, и она стала женой самого Реншу Тыбао! А младший только лежит и позорит меня, генерала Империи! И люди шепчутся за спиной о том, что как я могу водить войска в бой, если не способен приказать даже своему младшему сыну?

— Ну вот, смотри, до чего ты довел нашего бедного, нежного мальчика, — заохала матушка Лихуа, хлопоча вокруг осевшего Ханя.

Аромат нюхательных солей придал Ханю сил.

— Сын! — провозгласил отец. — Император призывает меня, дабы усмирить подлых хунхунов, и это займет долгое время. Возможно, я даже сюда не вернусь, и тебе предстоит стать мужчиной и защитником нашего дома! Долгие годы я закрывал глаза на твою лень и нежелание заниматься!

— У него просто нет склонности к занятиям ци, — возразила матушка, — зато как замечательно он рисует!

Хань, услышав ободряющие слова матери, собирался кивнуть, но, заметив злой взгляд отца, сдержался. Но даже могучий генерал Нао не мог бы не признать, что у Ханя неподходящее для боевых искусств телосложение. И в этом был виноват именно отец, не одаривший потомка Девятикратным Телом Божественного Демона, или Ци Тысячи Клинков.

— Кому нужны его свитки, когда вокруг полно печатных станков?!

Ароматы манили и дразнили, еда звала Ханя, и от желания встать и спасти уже все эти сокровища от протухания у него слезы прямо наворачивались на глаза. Но отец будто издевался: позвал, лишь чтобы накричать, осыпать упрёками и не дать поесть. Эта пытка была особенно невыносима, перед ней меркло даже неприкрытое оскорбление талантов Ханя и незаслуженная похвала вульгарному и низменному устройству.

— Ну вот, смотри, ты опять расстроил нашего Хаоню!

— Да сколько можно звать его детским именем! Полный цикл, дюжина лет уже прошла с момента наречения взрослого имени, а ты все еще зовешь его детским!

— Потому что он слаб и болен, а твои крики только ухудшают его состояние.

Отец грозно рыкнул, а затем, громко топая, удалился в сопровождении звенящих латами стражей. Испускаемая им в гневе ци окутала тело тёмным багровым ореолом. Как только родитель исчез из виду, матушка тут же помогла Ханю подняться, усадила в мягкое кресло и придвинула лучшие блюда.

— Поешь, поешь, сыночек, тебе надо много кушать, чтобы вырасти здоровым и сильным. Сейчас...

— Завтра, — перебил ее Хань.

— Завтра доктор Пинг тебя осмотрит и пропишет новые лекарства, все будет в порядке. Отец пошумит и успокоится, он всегда такой, но в глубине души все равно тебя любит.

— Завтра думаю заняться тренировками, — поделился планами Хань. — По чуть-чуть, конечно же, ведь главное в тренировках — не навредить!

— Вот, ты же моя умничка! — обрадовалась матушка Лихуа. — А когда отец вернется, ты уже будешь полностью здоров! Представляешь, как он обрадуется?