Его глаза снова закрылись, и внезапно позади нас я услышала звук шагов среди деревьев. Они все еще были далеко, но их было много, и я смутно видела лучи фонариков, движущиеся в темноте.

— О Рээээйлинн! Где ты прячешься, детка?

Голос был далеким, но знакомым, эхом отдаваясь в безмолвном лесу. Это был Джереми.

Мое сердце бешено колотилось в груди, и когда я снова посмотрела на Леона, то была потрясена, увидев его широко раскрытые глаза.

— Уходи.

Он попытался оттолкнуть меня, но в нем было так мало силы, что это был едва ощутимый толчок.

— Беги, Рэй. Ты… ты должна…

— Как мне её предложить?

Я настаивала.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии, Леон! Скажи мне, что делать!

— Нет времени…

Я сжала его окровавленную руку, склоняясь над ним, даже когда голоса стали ближе, и я могла слышать садистский смех Джереми, разносящийся по ночи.

— Моя душа принадлежит тебе, Леон. Она твоя. Пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне как, и я уйду. Просто… пожалуйста.

Он изо всех сил старался оставаться в сознании, его глаза почти закатились. Но он стиснул зубы, и его палец едва коснулся края бумаги.

— Мое имя… в твоей плоти… и… крови…

— О-о-о, как мило! Ты вернулась за своим бедным, искалеченным демоном.

Мое сердце екнуло, когда я обернулась. Там стоял Джереми, одетый в белый костюм, в окружении фигур в белых одеждах и масках в форме оленьих черепов. Их было с дюжину, если не больше, они стояли молча и устрашающе неподвижно, пока Джереми смотрел на нас с широкой улыбкой на лице.

— Я вижу, мой Жнец сделал свою работу. Видишь, Леон? Я говорил тебе, что накажу тебя. А теперь, Рэйлинн, — он протянул руку, как будто действительно ожидала, что я возьму ее. — Пора перестать убегать.

Я не знаю, где он нашел в себе силы, но Леон заставил себя подняться. Даже ползком, волоча одну руку, он встал между мной и Джереми и оскалил зубы, сплевывая кровь на землю. Джереми приподнял бровь, выражение его лица было наполовину веселым, наполовину раздраженным.

Фигуры в белых плащах окружали нас. Мне некуда было бежать, но если я не могу убежать, тогда я буду сражаться. Мои пальцы дернулись, готовые потянуться за кинжалом в ботинке, пока я не осознала, что не могу пошевелиться.

Глаза Джереми были прикованы к моим, и они были бледными, как туман. Как будто я смотрела на него из конца длинного туннеля, вокруг меня не было ничего, кроме темноты, и его очертания колебались, трансформировались, мутировали. Он качал головой и все еще протягивал руку, но это была уже не рука. Это было щупальце, серое и толстое, скользившее сквозь листья, по мере того как вся его фигура, казалось, увеличивалась, настолько огромное и неестественное, что невозможно было смотреть на него, не падая на колени в безмерном ужасе.

Видение рассеялось, когда Леон напал на него. Джереми схватил Леона за горло и повалил его на землю, силы раненого демона иссякли. Когда Джереми одной рукой толкнул Леона на землю, он щелкнул пальцами и спокойно сказал.

— Возьми ее.

Руки схватили меня сзади, мои руки были прижаты к бокам. Я боролась, брыкалась и кричала, когда твердый пластик впился мне в запястья, а застежки-молнии затянулись, удерживая меня. Я запрокинула голову, пытаясь укусить руки, сжимающие меня крепче. Внезапно мне зажали рот и нос тряпкой, в голову ударил запах сладковатого ацетона.

Я споткнулась, мои мышцы обмякли, а конечности отказывались повиноваться. У меня закружилась голова, зрение померкло — последнее, что я увидела, был приближающийся с улыбкой Джереми, а позади него обмякший на земле Леон.

44 Рэй

Бог звал меня по имени.

Голос, звучащий в темноте, на холоде, оказывающий свое едва уловимое воздействие на мой череп, не просто звал меня, но и призывал, требуя, чтобы я ответила. Это был голос, который я слышала месяцами, тот, что преследовал меня в моих снах, в кошмарах. Теперь он звучал громче. Он был близко.

Я не могла проснуться, но и не могла заснуть по-настоящему. Я была заперта в своем собственном теле, безмолвно крича, когда услышала движение вокруг себя, когда почувствовала укол иглы в руку. Они держали меня без сознания, делали беспомощной. Казалось, прошла вечность… или, может быть, всего несколько часов.

Все, что я знала с уверенностью, от которой холодел каждый дюйм моего тела — это то, что я умру.

Какое бы лекарство они мне ни дали, оно помогало мне успокоиться, но паника никуда не делась. Я знала, что каким-то образом должна бороться. Мне нужно было вернуться к Леону.