Старшего брата Феликс почти не помнил — когда тот с отцом отправился в злополучный поход с Василевским, ему было года три. Но, по рассказам, Даниил был куда более одарённым. Летал выше, быстрее, дольше, и самое главное — умел окружать себя прочным защитным коконом из эдры. Ему не было нужды рядиться в дурацкие лётные шлемы и носить для полёта утеплённые пальто. И в целом он был менее уязвим в воздухе — кокон способен был отклонить даже пули или направленные заклинания других нефилимов.

Даниилу пророчили блестящую военную карьеру — он в свои двадцать с небольшим успел поучаствовать в одной из кампаний на османском направлении. В семейном архиве бережно хранятся газетные вырезки со статьями о нём. Там его называли не иначе как разящим с неба архангелом. Само имя этому способствовало.

В детстве Феликс любил читать эти статьи, очень гордился братом и горевал о его гибели. Но когда повзрослел, постоянные упоминания отца о старшем наследнике начали раздражать, пока не переросли в ревность и зависть. Которые он, впрочем, старался скрывать даже от самого себя. Какой смысл завидовать покойнику?

Да и вообще, был бы Даниил жив — ещё неизвестно, какая судьба сложилась бы у самого Феликса. Отец всегда сосредотачивал всё своё внимание на старшем. Младшего вообще поначалу считали пустоцветом, не унаследовавшим Дар, и по-настоящему заметили только тогда, когда он впервые начал проявлять свои способности. До этого отец почти не занимался им, отдав на откуп учителям и гувернанткам…

Феликс мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Ну почему все эти подростковые метания дают о себе знать до сих пор?! Неужели он не избавился от них? Неужели не доказал, что и сам способен на многое, и уже давно вышел из тени своего брата? А может, и отца?

Впрочем, нет. Лучший способ доказать, наконец, отцу, как тот ошибался — это сделать то, что тот так и не сумел. Отомстить за Даниила. И добраться, наконец, до того легендарного места Силы, которым грезил старик Василевский. Или, по меньшей мере, убедиться, существует ли оно вообще.

Двери особняка, наконец, распахнулись, и Феликс развернулся в сторону вышедшего на крыльцо хозяина. Пристально оглядел его. Их разделяли добрые двадцать шагов, но зрение у Орлова было отменное — прямо-такие орлиное. Так что он видел своего визави в мельчайших подробностях — до каждого волоска, до каждой морщинки.

Наследник Василевского производил странное, противоречивое впечатление. Сложно было даже сказать точно, сколько ему лет. Вроде бы молодой совсем, но телосложения крепкого, и взгляд какой-то… Тяжёлый. Очень уж цепкий, серьёзный, жёсткий. Феликса и самого многие считали не по годам пробивным и амбициозным, и он этот образ старательно поддерживал, особенно на службе. Но тут…

Он вдруг поймал себя на мысли, что не получается смотреть на этого юнца свысока, хотя он моложе и уж точно ниже по положению. От него так и веет опасностью, и это сразу чувствуется на каком-то глубинном, интуитивном уровне, присущем нефилимам.

А уж как он дерзил там, в университетском парке! Вспомнив об этом, Феликс невольно стиснул зубы. Но нашёл в себе силы успокоиться и, натянув на лицо снисходительную усмешку, не торопясь направиться к крыльцу.

— Добрый вечер, Богдан, — произнёс он, намерено опуская титулы и даже не обращаясь к наглецу по имени-отчеству. — Вот, решил-таки воспользоваться вашим приглашением. Тем более что давно хотел взглянуть на эту усадьбу. Про неё много говорят, особенно в последнее время. Настоящая достопримечательность…

Феликс неторопливо поднялся по ступеням и остановился в шаге от Василевского. Ростом он был повыше Богдана, но тот был заметно мощнее и шире в плечах.

— Что ж, добро пожаловать, — сухо отозвался тот. — И как впечатления?

— Откровенно говоря, немного разочарован. Местоположение отличное. Само здание… Несколько старомодно, но в целом тоже очень достойное. Но вот общее состояние усадьбы весьма удручает, особенно если оглядывать её с высоты. Кстати говоря, крышу дома вам, похоже, придётся перекрывать полностью.

— Я подумаю над этим. Ну, а насчёт того, что усадьба в запустении… На то были причины. Но, как видите, я уже работаю над тем, чтобы исправить положение.

— Возможно, я мог бы в этом помочь. Косвенно, разумеется. Собственно, об этом я и пришёл поговорить.

— Да? Заинтригован. Что ж, прошу…

Хозяин повернулся, приглашая войти. Распахнул одну из створок входных дверей — здоровенных, тяжёлых, украшенных выпуклым бронзовым декором — и пропустил гостя вперёд.

Они оказались в большом гулком холле, из которого в три стороны ответвлялись коридоры, а наверх вела широкая мраморная лестница с ковровой дорожкой, изрядно побитой молью.

— Прошу извинить, не могу пригласить вас отужинать, — по-прежнему холодно, с нарочитой вежливостью продолжил молодой Василевский. — Кабинет для приёма гостей у меня тоже пока не готов. Но есть место, которое вас точно впечатлит. И там можно будет спокойно поговорить.

Он повернул налево, в явно нежилое крыло здания. Снаружи уже смеркалось, и свет едва проникал сквозь пыльные окна, заколоченные досками крест-накрест. Но хозяин захватил с собой переносную лампу с большим кристаллом солнечного эмберита. Лампа покачивалась в его руке, заставляя тени причудливо метаться по стенам коридора с запертыми дверьми и завешанными каким-то тряпьём картинами.