В 5:03 утра я вернулась в аккуратно обставленную гостиную. На кухонном островке лежала коробка с пончиками, но от одного их вида живот скручивало спазмом.

Ясно. Из-за пульсирующей головной боли, сильной тошноты и ужасных воспоминаний о прошлой ночи в ближайшее время заснуть точно не удастся.

Я подошла к спальне Шалини и заглянула внутрь. Она лежала под одеялом, темные волосы разметались по подушке. Судя по дыханию, крепко спала.

Протирая глаза, я на цыпочках вернулась в гостиную. Пульт от телевизора отыскать не удалось, а мобильный телефон полностью разрядился. Я моргнула от косого солнечного луча, который уже пробился сквозь жалюзи. Смутные, туманные воспоминания о прошлой ночи заставляли нервничать.

Может быть, пришло время поискать кофейню, подышать свежим воздухом и отправиться домой…

А, точно. У меня больше не было дома. Я повернулась, осматривая красиво оформленную в сливочных и карамельных тонах гостиную, где все стояло и лежало на своих местах.

Все, кроме моей спортивной сумки, которая валялась на полу у края дивана. Я улыбнулась. Похоже, нетрезвая Ава действительно приняла правильное решение. Может, получится выгнать алкоголь вместе с потом. До встречи с Эндрю у меня случались месяцы депрессии, из-за которой не было сил, я лежала в постели немытая и почти ничего не ела. Не хотелось вновь позволять себе соскользнуть в эту тьму. И всякий раз, когда тучи начинали рассеиваться, меня спасало движение – в итоге именно бег возвращал к жизни.

Взяв сумку, я вернулась в ванную и переоделась в спортивную одежду. Затем как можно тише сунула в карман запасную связку ключей Шалини и выскользнула на свежий воздух.

Я поспешила спуститься по лестнице, миновала ряд почтовых ящиков и оказалась в маленьком дворике. Даже в моем ужасном похмельном состоянии стоило признать, что утро было просто великолепным. Не слишком жарко, жемчужно-розовое рассветное небо почти безоблачное. Малиновка охотилась в траве на червяков. Сосредоточься на позитиве, Ава. Я жива, и сегодня идеальный день для пробежки.

И я не позволю себе впасть в глубокую депрессию из-за какого-то идиота.

Практически добравшись до ворот, ведущих на улицу, я заметила белый фургон с синей надписью CTY-TV [4] на боку. Когда я поняла, что это, передо мной выскочил шустрый мужчина с зажатым в кулаке микрофоном.

Это был тот самый репортер, которого я видела по телевизору накануне вечером. Вот черт.

– Мисс Джонс, – отрывисто произнес он. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

Я покачала головой.

– Разве вам для этого не нужно мое разрешение или что-то типа того? Я не согласна.

Репортер сделал вид, что не расслышал меня.

– Вы были вчера вечером в «Золотом трилистнике»?

– Возможно? – Я попыталась проскользнуть мимо, но он преградил мне путь. За его спиной появилась женщина с большой телекамерой на плече.

Меня показывают по телевизору?

– Вы работаете в коктейль-баре «Ред Стоун» в Саут-Энде?

Меня подташнивало, и не только из-за похмелья. Они уже выяснили, где я работаю. Что еще они знали обо мне? Я оттолкнула репортера и попыталась побежать к воротам, но женщина-оператор встала передо мной.

– Мисс Джонс. – Репортер пытался казаться приятным и вежливым, даже когда его коллега загнала меня в угол. – Можете рассказать нам, что вы говорили королю фейри?

Может, не будь сейчас пять утра и если бы на меня не давили, я бы попыталась придумать хороший ответ. Но в тот момент голова все еще была полна ваты и я не могла связать и двух слов.

– Я… Я прошу прощения, – заикаясь, пробормотала я. – У меня действительно сейчас нет времени с вами разговаривать.

Оператор не сдвинулась с места, и репортер теперь стоял с ней рядом. Он снова сунул микрофон мне в лицо.

– Это правда, что вы оскорбили короля фейри? Словами, которые мы не можем озвучить в прямом эфире по телевизору?

– Вообще-то, я как раз собиралась на пробежку. – К краю сознания подкрадывался ужас при мысли о том, что Эшли и Эндрю могут это видеть. Пьяный публичный скандал, который будут пересматривать во всех домах Америки. Я закрыла глаза, желая провалиться сквозь землю от стыда.

Телевизионный диктор поднял свой мобильный телефон, чтобы я могла видеть экран.

– Это вы?

Прежде чем я успела ответить, запустилось видео. Несмотря на низкое качество, я сразу узнала интерьер «Золотого трилистника».

– Фейри полагается кланяться своему королю, – зазвучал бархатистый голос Торина из динамика, и, лишившись дурмана дешевого пива, я словно ощутила, как его слова камнем оседают у меня на душе.

Я уставилась на телефон, в котором осыпала Торина оскорблениями, бормотала что-то о «Подвязках и подтяжках». Хуже всего то, что образ у меня складывался крайне нелестный. Растрепанная, с красным лицом и заплетающимся языком. Взмокшая от пота. На видео у меня осоловевшие глаза и хаос на голове. Приглушенный свет ламп выхватывал красные пятна на толстовке.