Надо отдать должное Альберту, держал он меня крепко. То, что душу молодой Алмор схватил и пытался вынуть, я понял, когда меня стало раздирать надвое. Будто кто-то пробил грудную клетку, сжал мне сердце и стал медленно сдавливать его, вынуждая остановиться. Думаю, мои крики слышали далеко за пределами замка. Хотелось подохнуть и прекратить всё это, но умереть мне парнишка не дал. Следом за болью пришла апатия. Будто из меня выпили все эмоции, которые когда-либо были. Страх, злость, обида, гнев, которые я испытывал за мгновение до этого, просто исчезли и я безвольной куклой повис в руках друга.

— Ну вот, готово. Кажется, получилось неплохо. Ты как там, живой? — услышал я голос Творца будто через толщу воды. Но ответить сил не было. Да и не хотелось.

По словам Альберта, прежде чем прийти в себя, я провёл в таком полубессознательном состоянии пару часов. Он с довольным видом показал мне небольшой камешек, переливающийся всеми оттенками синего и голубого, сообщив, что в него и поместили Алину душу. Я только удивился тому, какая она маленькая и хрупкая, совсем как её хозяйка. Почему-то именно такой она мне представлялась. На душе было паршиво: будто мне вынули все внутренности, прополоскали в тазу с помоями и запихнули обратно. Врагу такого не пожелаю. Рана на руке снова кровоточила и затягиваться не желала от слова совсем. Оставалось надеяться только, что прижгли её хорошо и внутрь не попала очередная зараза. Обратно вернуть ничего уже было нельзя, поэтому сожаления я решил оставить на потом. Примерно до возвращения домой, чтоб уж со спокойной совестью напиться и окончательно увериться в том, что такого неудачника и идиота, как я, в нашем мире больше не найти. А пока у нас оставались ещё дела и времени на самобичевание не было.

Мальчишке Алмору диссоциация тоже нелегко далась. Он потратил львиную долю своего резерва и был истощён морально. Но проводить всё-таки вышел, пожелал доброго пути и (этого я не ожидал) поблагодарил за возможность рискнуть и научиться чему-то новому. Нам дали новых коней и припасов в дорогу, а также пару Каменных сердец — кусков горной породы, заряженных огромным объёмом силы (тех самых, за которыми нас и отправил правитель Хазы). Имея при себе такое сокровище, я почему-то больше переживал за сохранность маленького камушка, в котором теперь была заключена Алина сущность. Всё время проверял, не случилось ли с ним чего. Вёз сам, в нагрудном кармане. Даже Альберту не смог его доверить.

Мы посетили столицу Дикеи, получили необходимую сыворотку от их главного лекаря и подписали несколько торговых соглашений с их правителем. Мировой оказался диал. Жаль его брата — отца паренька не встретили, разминулись по дороге. Дуэйн Алмор с супругой и дочерьми вернулся в Дрейзл. Странно, но после слов мальчика мне очень захотелось познакомиться с его родителем, ведь он пережил почти то же, что и я. Либо я стал слишком сентиментальным, либо пустота в душе разрасталась быстрее, чем я сам того ожидал. Всем известно, что изначальная душа, лишившись дарованной, не умирает, а продолжает жить. Только стареет быстрее и с регенерацией всё не так радужно. А вот вторая без первой выжить, увы, не способна.

Теперь я понял, что это за жизнь. Серое унылое существование, чем-то напоминающее моё состояние до того, как появилась Аля. Но тогда у меня оставалась хоть и крохотная, но надежда, что однажды чудо произойдёт, и вторая душа у меня-таки появится. На этот раз не было и её. Но долг держал, да и обещание своё я ещё не выполнил, поэтому стремление выполнить намеченное никуда не пропало. Всё ещё живой, всё ещё диал (хоть и не в полном смысле этого слова).

По возвращении в Хазу я первым делом отправился к принцессе под видом свидания после долгой разлуки. Естественно, ни о какой романтике не могло быть и речи. Требовалось как можно скорее поместить душу Али в сосуд, который у Сесилии имелся. Она уже два года заботилась о теле своей сестры и была единственной, кто упорно отказывался верить, что Аделина уже никогда не очнётся. Каких трудов мне стоило убедить её согласиться на моё предложение, не знает никто. Но в моих руках был один козырь, который ей крыть было нечем. Я пообещал ей то, от чего она даже и не подумала бы отказаться, отдал камень и вернулся к своим ежедневным обязанностям.

Сестра моему приезду очень обрадовалась, но на контакт не шла. Мне даже показалось, что мы отдалились друг от друга куда больше, чем до смерти отца. А ведь когда-то я думал, что это в прошлом и, оставшись единственными близкими людьми друг для друга, мы наконец сможем найти общий язык. Мария отвечала за хозяйство, следила за финансами и блюла порядок во всём. Мне оставалось только ставить подпись на заранее подготовленных ею документах. Но на этом наше общение прекращалось. Она всё ещё была той же малышкой Марией, которую я помнил, но что-то подсказывало мне, в душе у неё кипят страсти похлеще тех, что терзают мою собственную. Теперь уже единственную.

Как мы ни старались вывести Далаша на чистую воду и доказать его причастность к предательству Гора, у нас ничего не вышло. Этот гад в очередной раз вышел сухим из воды. На него не было никакой управы. Как бы я ни досадовал, а дела сами по себе не делались и совсем скоро стали занимать всё моё свободное время. В перерывах между тренировками солдат и посещением дворца с отчётами я умудрялся наведываться к Альберту, чтобы обсудить наши дальнейшие действия. Мы разработали отличный план и надеялись, что совсем скоро нам удастся избавиться от заговорщиков.

Каждый раз, наведываясь во дворец, я спрашивал Сесилию об Але, но вновь и вновь получал неопределённые ответы. Доподлинно знал только, что она в порядке и новое тело приняло временную хозяйку. Создавалось впечатление, что девушка почему-то не хочет меня видеть, отчего становилось неприятно и тоскливо на душе. Пришлось признаться самому себе, что мне не хватает её постоянного бурчанья и колких комментариев по любому поводу. Хотелось хоть одним глазком взглянуть на неё, убедиться, что с ней всё в порядке. Хотя, кого я обманываю? Мне до одури хотелось просто оказаться к ней поближе. И такой шанс совсем скоро представился.