Всегда, не смотря ни на что, я оставался сильным духом, никому и никогда не показывал изнанки своей души. Один лишь Альберт знал о моих переживаниях и то лишь небольшие крупицы. Для всех остальных я был уверенным в себе, решительным и непоколебимым отпрыском семьи Гард. Аля же перевернула мой мир с ног на голову. Увидела меня изнутри в прямом смысле, побывала в моей шкуре, изучила, распутала, словно клубок пряжи…делай из него, что хочешь: шарф ли, чтобы согревал в долгие морозные вечера, удавку ли, чтобы избавляться от врагов, или же тёплое пуховое одеяло, что укроет тебя от всех бед и никому не даст в обиду.

Я понял, что готов был стать для неё кем угодно, лишь бы она осталась. Вот только было слишком поздно. По тому, как она бледнела, как тряслись её руки после применения силы, стало ясно, что времени у нас очень мало. Мне хватило пары минут, чтобы придумать план, и её идея сыграть в умершего стала катализатором.

Всю ночь мы с Альбертом организовывали мои похороны, рассылали тайные уведомления и собирали войска. Я даже домой не поехал, чтобы ни одна живая душа не узнала, что я жив. Всем слугам поместья и моей сестре сообщили горестную весть. Не хотелось так играть с чувствами близких мне людей, но выбора не было.

К утру всё было готово. Наша задумка не имела права провалиться. Всё должно было сработать. Тогда мне казалось, что я учёл все аспекты и просчитал всё до мелочей. Да и козырь, припрятанный нами в рукаве, уже ждал своего часа. Утром отправил друга к Але. Нужно было сообщить ей о том, что намечается. Хотя на самом деле я просто переживал за неё. То, как она свалилась без чувств, стоило ей исцелить моё ранение, напугало до дрожи. Решил было, что потерял её, но лекари заверили, что принцесса пережила нервное потрясение и совсем скоро придёт в себя.

Пока в храме готовились к проведению церемонии прощания, мы с Альбером следили за выполнением плана снаружи. Нельзя было выдать себя раньше времени. На этот раз ни один прихвостень изменника не сбежит.

Стоило солдатам герцога выбежать из храма с целью окружить здание, мы всех повязали. Пришлось повозиться, но оно того стоило. Внутри остались два-три десятка диалов-изменников.

Организовав солдат, я отправился внутрь, предварительно накинув на голову капюшон, чтобы остаться неузнанным. А там уже вовсю кипело действо. В воздухе висел едва заметный дымок, отдающий какой-то травой. Обратил внимание, что и верные нам диалы, и те, что присягнули герцогу, ведут себя странно. Как-то заторможенно.

Когда заметил, как светловолосый гад обращается с Алей, захотелось придушить его на месте. Но было рано. Я видел, что она ищет кого-то в толпе. Захотелось, чтобы этим кем-то был я. Но надеяться было глупо. Скорее всего девушка просто была напугана и нуждалась в защите хоть кого-нибудь.

Церемонию бракосочетания может провести только верховный диал. Нам очень повезло, что на нашей стороне оказался один из них. И не простой, а с изюминкой. Наверное, до конца своих дней не перестану благодарить семью Алмор за оказанную нам помощь. Нащупал во внутреннем кармане браслеты родителей. Сам не знаю зачем взял их с собой. Правила гласят, что будущий муж должен уколоть палец непосредственно перед тем, как защёлкнуть укращение на запястье супруги, но меня заверили, что это не обязательно. Главное — согласие диала на вступление в брак. Пресветлые всё видят и знают, поэтому ошибок не случалось никогда.

О том, что именно знают и творят наши Боги, я мог спорить часами, но на этот раз препираться не стал. Последние строки священного текста стали сигналом к действию. Я хотел было убрать браслеты обратно, готовясь к броску, но именно в этот момент герцог поранил палец об иглу украшения, что держал в руке, и собрался уже надеть его Але. Моей Але! Внутри вначале всё похолодело, затем меня затрясло от злости. В сознании набатом стучала сумасшедшая одна мысль: “Не отдам! Ни гаду Далашу, ни Богам, никому не отдам!” Забыв, что обещал Але свободу, когда всё закончится, выхватил свои браслеты и чирканул иглой по пальцу. Оставалось надеяться на то, что Алмор-старший начеку и заметит мой сумасбродный жест. Не зря его прозвали прозорливым и всевидящим. Я скинул капюшон и высоко поднял руку, чтобы первый наместник Пресветлых Дикеи заметил меня. Оставалось только метко швырнуть украшение, окраплённое моей кровью блондину. Пара мгновений и затем раздался долгожданный щелчок. Всё же дикейцы — отличные боевики, действуют слаженно и гладко. Секунда — и больше половины воинов Далаша лишились своих сил, а я рванул вперёд, одновременно ощущая, как по руке растекается приятное тепло. Обряд бракосочетания был завершён.

В храме творилось нечто ужасное. Не пойми откуда взялись солдаты Хазы и принялись ловить пытающихся сопротивляться сторонников Далаша. Сам он растерянно озирался по сторонам, не понимая, что происходит.

— Герцог, Вам конец, — вежливо обратился к светловолосому “Аполлону” служитель Пресветлых, снимая капюшон. — Вы только что признались в своих деяниях целой толпе подданных Хазы и будете сопровождены в темницу для дальнейшего допроса вплоть до вынесения приговора, — теперь передо мной стоял высокий зеленоглазый блондин средних лет.

Далаша тут же схватили двое крепких воинов. Он отпираться не стал, казалось, что до сих пор не мог поверить в реальность происходящего.

— А как же… — герцог поднял браслет, который всё ещё держал в руке и пристально посмотрел на него. Перевёл взгляд на моё запястье. Не стану скрывать, я и сама проделала то же. На руке у меня красовалось металлическое изделие, совершенно не похожее на то, что имелось у Далаша.

— Заколодник — очень умный ход. Но мы оказалось прозорливее. На мою силу он никак не влияет. Я не местный, знаете ли. А способность вытягивать из людей правду очень полезна в таких ситуациях, как эта, — тут блондин игриво подмигнул мне, подошёл ближе и подал руку. — Разрешите представиться. Люций Алмор — верховный служитель Пресветлых и большой любитель проводить брачные обряды.