Элли осмотрела свои руки.

— Но потом он начал переходить с одной работы на другую, и с каждым потерянным местом таяла его уверенность в себе. Вначале он зарабатывал неплохие деньги, но со временем начал думать, что не обязан зарабатывать. Он говорил, что раз жизнь ничего ему не дала, то и он ничего никому не должен.

Ее ногти больно впились в ладонь. Лесли быстро поставила перед ней чашку чая, и Элли уткнулась в чашку, стараясь успокоиться.

— Чтобы пробиться, мало одного таланта. Можно написать гениальную компьютерную программу, но если не продать ее какой-нибудь компании, она так и проваляется в столе. Мой бывший муж не выносил ни малейшей критики, а без нее не обойтись, когда пытаешься добиться успеха. Поэтому Мартин перестал пробовать. Я упрашивала очередного диджея послушать моего мужа. Мартин, казалось, был страшно рад. Мы проводили прекрасную, бурную ночь, он благодарил меня, твердил, какая я замечательная жена…

— И утром не являлся на эту встречу! — перебила Мэдисон.

— Увы… — снова вздохнула Элли. — И всегда находил какое-нибудь оправдание. Чаще всего неотложное дело, например, ему надо было кому-нибудь помочь.

— И конечно, ты на него не сердилась. Как можно! Такой ангел! — сказала Лесли.

— Ну, разумеется, — улыбнулась Элли.

— А когда ты открыла в себе новый талант? — спросила Мэдисон, сделав глоток крепкого черного кофе.

Она достала новую пачку сигарет.

— Я думаю, это была чистая случайность, — сказала Элли. — Я решила, что раз я вышла замуж за человека в тысячу раз талантливее меня, то надо оставить искусство навсегда. Джин считает, что я перестала рисовать, поскольку чувствовала себя несчастной и не могла себе в этом признаться. Был Мартин дома или нет — я существовала, а не жила. — Она посмотрела на Мэдисон. — Ты сказала, что твой брак был адом, а мой… Это была печаль. Мы жили в постоянной грусти: ведь Мартин был невероятно талантлив, но никто не хотел ему помочь.

— Даже те, с кем он не захотел встретиться! — добавила Мэдисон, затянувшись.

— Ну, конечно, — усмехнулась Элли. — Они в первую очередь. Пока Мартина не было дома, я стала записывать сюжеты, которые вертелись у меня в голове. Я придумала целый мир. В нем был, например, мужчина по имени Макс, и…

— И Джордан Нил, — сказала, улыбнувшись, Лесли. — Я читала все твои романы.

— А я ни одного, — вставила Мэдисон. — Расскажи о них.

Лесли опередила бывшую писательницу.

— В них много юмора, секса и загадочных убийств из-за любви. Главные герои — это пара, которая… — она повернулась к Элли. — В последнем романе ты намекнула, что у Джордан будет ребенок. Это правда?

— Откуда я знаю? — пробормотала Элли.

— Но ты же писательница, — логично заметила Лесли.

— Если бы я знала, что случится дальше, то зачем мне писать эти романы? Когда две трети романа уже написано, и я вижу, чем все закончится, мне очень хочется бросить его и приняться за новый.

Лесли недоверчиво смотрела на нее. Как большинство читателей, она полагала, что писатель знает о своих героях абсолютно все.

— Значит, ты описала в книгах свои мечты, — подытожила Мэдисон.

— Наверное, ты права, — согласилась Элли. — Но тогда мне просто надо было чем-нибудь заполнить свои вечера. Не будешь же все время смотреть телевизор. И еще выходные… Это самое ужасное.

Лесли поставила перед Мэдисон огромную миску клубники, а рядом — тарелку с блинами.

— А как твой муж отнесся к тому, что ты стала писать романы? — спросила Лесли.

— Я ему ничего не сказала об этом, — ответила Элли. — В нашей жизни не было ничего, кроме печали Мартина. Мы жили его страданиями. Все наши разговоры — если их можно так назвать — сводились к тому, как отвратителен мир, не давший ни одного шанса такому таланту, как Мартин. Ну, как я могла сказать ему, что пока он невыносимо страдает, я пишу веселенькие любовные романы?

— И ты содержала вас обоих? — резко сказала Лесли. — Я думаю, что если женщине приходится со многим мириться в браке, то уж, по крайней мере, она может рассчитывать на то, что муж обеспечит семью.

— А Мартин как раз считал, что это он обеспечивает семью, — заметила Элли. — Время от времени он играл в разных группах, а иногда вдруг улетал на несколько месяцев в какой-нибудь штат. Но все заработанные деньги он тратил на свою аппаратуру. У нас в гостиной было всего три старых, потрепанных стула, ни одного столика — для них просто не нашлось места, но зато стояли четыре огромных усилителя, такие, что им позавидовали бы «Роллинг Стоунз». Мартин говорил, что все его покупки — это «вложения» в наше будущее.

— Я больше не могу! — сказала Мэдисон. — Как мы, женщины, живем с такими мужчинами? Вчера вечером я рассказала вам о Роджере, а теперь Элли говорит об этом… Ну да ладно…

— Ты чувствовала, что тебе плохо, и придумала для себя совершенно другую жизнь на бумаге? — спросила Лесли.

Элли улыбнулась ей.

— Да, только тогда я не осознавала, что делаю. Мне просто нравилось писать. И я написала пять книг. Все изменилось в одно мгновение. Однажды я пошла к стоматологу и случайно взяла со стола какой-то местный журнальчик. Сзади, на обложке, было объявление о том, что в городке в шестидесяти милях к югу от нас проходит писательская конференция, где редакторы из различных издательств рассматривают авторские работы.

— Ты отправилась туда, и они влюбились в Джордан Нил, — сказала Лесли, улыбаясь, будто услышала счастливый конец сказки.

— Ну, не совсем. Я еще не говорила вам, что научилась печатать на машинке только после того, как меня опубликовали.

— Значит, ты наняла кого-то отпечатать твои рукописи? — удивленно спросила Лесли.

— А чем бы я за это заплатила? — ответила Элли вопросом на вопрос. — Если бы Мартин узнал, что я…

— Он бы заставил тебя сжечь все рукописи, но, конечно, «любя», — мягко закончила за нее Мэдисон.