— Оружие? Ружьё в смысле?

— Там дробовик, пистолет и автомат. Патроны. Гранаты. Больше мне ничего не надо.

— Стой! Ты что, на войну собралась! — недоуменно спросил Саша.

— Да. А ты куда? Тебе разве не сказали, что это военная операция? А тут ещё меч, — я вытряхнула вакидзаси из тубуса на кровать и приготовила переноску на плече. Быстро проверила рюкзак, в основном со средствами гигиены и бельем.

— Аня... Я... Не знаю. Нет. Мне сказали, в МЧС, что необходимо на время побыть проводником и помощником у специалиста по поиску людей в горах и лесах. Всё. Я не думал, что здесь так опасно. У меня есть ружьё. Но с ружьём здесь каждый таёжник, — растерялся Иван. — Кого ты думаешь встретить там? Пришельцев? Рептилоидов? Бандитов

— Монстров! Я думаю там встретить монстров! — рассмеялась я, обнажив меч и крутнувши его вокруг кисти. Лезвие вакидзаси льдисто блеснуло в полумраке домика. — Пойдём и посмотрим что нам дали в дорогу люди в чёрном.

Впрочем, там было всё как обычно. Пока Саша возился с квадриком, в последний раз проверяя всё, я проверила наличие оружия, запасных патронов и снаряжение. Всё в порядке.

День уже клонился к вечеру, когда мы закончили со всеми приготовлениями. Иван позвал ужинать, но я отказалась и завалилась спать. День предстоял трудный. В чёрной тайге я давно не была.

Утро встретило туманом и прохладой. Чуть рассвело, как начали собираться. До вечера хорошо б доехать до реки Нутуяс, где у геологов устроена стоянка, иначе придется ночевать в тайге, у дороги, а этого не хотелось. Ещё успеется.

На скорую руку позавтракали — Марина нажарила мяса. А что? Тот же бекон. Да ещё с грибами. Иван после вчерашнего кряхтел и вздыхал с похмелья. Но держался, не похмелялся, отпивался квасом и чаем с душицей.

Напарник сунул было ему пятитысячную купюру, но тот небрежно отмахнулся.

— Забери свой рваный. Чё я, нишшый совсем? Обижаш, малой. Будь осторожен. И девку свою береги. Не на свадьбу идёте. Я б так и в жись бы не пошёл туда.

— Почему? — приостановился уже собравшийся уходить и открывший дверь Александр. — Что-то случилось?

— Баушка ищо говорила что плохи там места. Много душ погибло в той стороне.

— И это всё?

— Не всё. Видел и я кое-што. Но вам ведь ехать надо, чё время-то попусту терять.

— А вы расскажите, — заинтересовался напарник, пододвинув стул и садясь обратно. — Торопиться нам особо и некуда.

— Ну-к, хорошо. Расскажу, —Иван не торопясь раскурил сигарету и начал.

— Был я и в армии, и в тюрьме сиживал. Но потом правильной жизнию решил жить. А правильна жись для мужика кака? Точняк. Свободна. Устроился я в промыслову артель. Эт исшо при СССР было. Промышляли мы зверька близко к Наукоку. Песец так-то в тундре проживат, но иногда его поголовье вырастат там, и корму мало становится, тогда он скатыватся в тайгу. Чаще северну, но и к нам много доходит. Раз в четыре года така история случатся. В тундре лемминги и мыши расплождаются — у зверька много еды, он тоже размножатся. Зверёк лемминга подьел — голодат, дохнет. А на следующий год опять лемминг размножатся, зверька-то мало. Таки вот циклы у них. Но само главно, кочует он не просто так. Есть у него особы тропы. Пути миграции знаш ли... Одна из них через Наукок проходит. И на этих тропах хорошо поднять можно. За зиму мужики по нескольку тыщ на шкурках барыжили советскими деревянными. Тока зимовье хорошо надо, припасы, еда, ловушки. И живи не хочу всю зиму.

— Через Наукок особо ценный зверёк пробегат, голубой песец на, — продолжил Иван. — Одна шкурка по полсотке может отходить.

— Тысяч? — удивился Александр.

— А то! Там смотря какой подшёрсток, ость... Ну да ладно. Слушайте дальше. Издавна среди промысловиков существует поверие, что есть будто бы и красный зверёк. Прям така вот, красна шкура и глаза. А где он остановится нору себе рыть, там будто бы золото есть — самородок, или древний клад.

— Это наверное всё таки сказка. Послушайте, этого не может быть! Цвет меха у животного служит для маскировки в первую очередь, — возразил Александр. — Трудно представить, чтобы в тайге жил зверь с красным мехом.

— А я его сам видел. Сааам! — протянул Иван и закурил ещё одну сигарету. Было видно что он очень нервничает, вспоминая былое. — Заташшыли мы в тайгу снарягу. Там на берегу реки зимовье старо было. Мы с напарником по имени Кузьма, со староверов он, направились туда по осени. Заране приехали. Подрубили, подлатали избушку, дров направили. Наловили рыбы в реке, навялили чтоб приманка была. Так прошло с месяц. А потом залегла зима. Мороз сорок да писят, то пурга така, что избушку с крышей занесёт. А мы ж не на курорт приехали, работать. Деньги- то, что на лесосеке заработали, вложили. В ружья, припас, одежду, ловушки. Хошь не хошь, буран не буран, надо в тайгу ходить, ловушки проверять. Вот только напрасно все было. Не пришёл зверёк.

— Как не пришёл?

— А так. Это нам потом рассказали, весной уже. В тундре хоть лемминги и закончились в тот год, но кака- то болячка охватила оленей. Половина поголовья подохло. Вот зверёк его и подьедал всю зиму. На юга не откочевал, остался на севере. Но один раз в лесу, когда мы уже совсем отчаялись, услышал я вроде как тявканье песцовое. Разозлился. Думаю, щас я тебя, зараза, порешу, хоть себе на сапоги. Осторожно прокрался к подлеску, заваленному снегом, а там сидит зверь. Шкура красна, из глаз огонь. Сиди жрет что-то кровавое, вроде как оленя. Костями хрустит. А сам... Огромный как медведь. Увидал меня, и как дал дёру, токо деревья ходуном заходили. Сказал напарнику, он тоже признался, что видел плохое в тайге. Девка гола, танцует на снегу, в бубен бьёт. Нерусская. Орёт что- то когда по снегу прыгат. И к себе призыват, побегать по тайге, по логам. Токо вот идёт по сугробу и ни снежинки не шелохнется. И следов нет. Так напарник мне рассказал.