Лев Осокин исчез. После Судного Дня никто больше не видел невысокого одноглазого мужчину с тёмными, чуть вьющимися волосами. Более того, не существует даже места, где мы виделись в последний раз… Где я стреляла в него. Исполинский водопад пропал, реки нашей планеты несут свои воды спокойно. Кто знает, где сейчас Озорник, жив ли он… Иногда я представляю себе, как его безжизненное тело встаёт, капая вязкой тягучей кровью из раны на груди; лицо серое, один глаз закатился – а на месте другого сияет изумрудный огонь. Холодные пальцы раскрывают стальной переплёт… Впрочем, наверняка всё было не так. Если честно, я не думаю, что он мертв; что-то во мне восстаёт против этого, не знаю уж – интуиция или просто желание откреститься от своей вины… Интересно, где он теперь, в каком из миров? Астрономы говорят, что Огненные Планеты, дающие свет и тепло, центр нашей системы, сами вращаются вокруг некоего тела – но оно не раскалено, напротив, это сгусток тёмной материи… Как мало мы всё-таки знаем о мире, в котором живём! Взять хотя бы колебания светимости наших новых солнц. Тогда, в первую зиму, мы все боялись, что они скоро остынут, и всё вокруг погрузится в вечный ледяной сон… Кстати, климат, по крайней мере здесь, стал заметно мягче…»

– Мама! Мама! – радостный вопль долетел в открытое окно. Ласка посыпала мелким речным песком не успевшие высохнуть чернила и захлопнула переплёт. Сашка вихрем взлетел на крыльцо, ворвался в комнату, принеся с собой запахи травы и свежего ветра.

– Мам, пойдём скорее! Летающую лодку наконец-то доделали, и дядя Джек собирается в первый вокругпланетный перелёт!

– Погоди, не мельтеши! – улыбнулась Ласка. – Куда ты меня зовёшь?

– На площадь! Дядя Потап тоже там, и мистер Фальконе… Ну пойдём же, а то опоздаем, и она взлетит без нас!

Ласка взяла шаль со спинки стула, накинула на плечи, легонько взъерошила вьющиеся тёмные волосы Сашки.

– Не бойся, не опоздаем. Эти новые двигатели не так-то легко запустить.