Это был лишь один из эпизодов развернувшегося противостояния и борьбы за сегунат между несколькими сильнейшими кланами страны. Один эпизод, унесший дюжину жизней, поставивший под угрозу само существование клана Минамото, чья история насчитывала уже три сотни лет.

Наоми видела заброшенные, пустые минка, в стенах которых гулял ветер. Он же перекатывал по татами сухую листву, оставшуюся еще с осени. Находиться в них было невыносимо. Если даже ей чудились голова давно мертвых людей, смех детей и быстрый топот их ног по деревянным верандам, то что же испытывали Кенджи-сама и ее будущий муж? Она понимала, почему два последних представителя клана Минамото переселились в один дом и покинули комнаты, в которых некогда жила вся их семья.

В тот день Наоми в первый раз посмотрела на будущего мужа другими глазами. Увидела в нем человека, а не чудовище из сказок, которыми старухи пугали на ночь детей. Не монстра, разрубившего старшего брата на куски и скормившего их потом свиньям… Если ей было одиноко и тоскливо бродить по огромному, совершенно пустому поместью, то что же чувствовал он?

В один из дней, сидя за низким столиком, она просматривала свитки, в которых были отражены имеющиеся в поместье запасы риса, когда в дверном проеме показался управляющий ее будущего мужа, Яшамару-сан.

— Господин просит вас пройти на крыльцо, Наоми-сан.

Мужчина поклонился ей, вытянув руки по швам. Она торопливо заправила за ухо выбившуюся из прически прядь и отложила в сторону свиток. Она поднялась на ноги — без былого изящества, ведь порез, полученные во время поединка, еще не затянулся до конца. Но все же двигалась она гораздо увереннее, чем еще неделю назад. Быть может, до дня свадебной церемонии все ее раны действительно заживут.

Наоми провела кончиками пальцев по серому подолу кимоно, расправляя невидимые складки. Новое кимоно, пошитое мастерицами, которых нанял Такеши, стало для нее одним из любимых. Ей пришелся по нраву его спокойный, приятный глазу цвет и нежный узор из розовых бутонов, пущенный по подолу и длинным рукавам. Наоми носила это кимоно чаще прочих.

Она прошла следом за Яшамару-саном по длинным коридорам поместья, мимо множества просторных комнат, полных воздуха и света. Несмотря на внешнюю мрачность и строгость, идеальную ровность линий, внутри дом вовсе не казался ни строгим, ни темным. Напротив, он казался… уютным?..

Рядом с Такеши на крыльце стоял Масахиро-сан, и Наоми тяжело сглотнула. Это не предвещало ничего хорошего. Она беглым взглядом окинула самураев, сопровождавших ее будущего мужа повсюду. Вот и сейчас они ждали его на почтительном расстоянии, в нескольких метрах от крыльца.

— Мой управляющий говорит мне, что моя жена намерена разорить мое поместье? — сказал Такеши, обернувшись на шум ее шагов.

Судя по его тренировочным штанам и короткой куртке, он возвращался в дом после ежеутренних упражнений со своими самураями. И был пойман Масахиро-саном прямо на пороге.

Наоми растерялась. Она вскинула взгляд на Такеши и тут же опустила его, посмотрела на управляющего: скрещенные на груди руки, недовольно поджатые губы.

— Я не совсем понимаю, — справившись с первым волнением, тихо сказала она.

Самураи косились на нее издалека. Она стояла совершенно одна, окруженная тремя мужчинами, которые также пристально на нее смотрели. Пожалуй, она бы с огромным удовольствием провалилась под землю в тот же миг.

— Я тоже не совсем понимаю, почему вынужден вновь заниматься делами поместья, — шелковым голосом отозвался Такеши, нахмурившись. — Я, кажется, уже говорил, что отныне поместье — твоя забота?

«Ты занимаешься ими потому, что твой управляющий прибежал к тебе жаловаться!» — Наоми едва не огрызнулась в ответ, с трудом прикусив язык.

— Если Масахиро-сан расскажет, почему он считает, что я разоряю поместье, то, возможно, мы сможем как-то решить этот вопрос? — она вопросительно посмотрела на управляющего. — Вы могли бы сперва обсудить все со мной.

— Я был вынужден обратиться к Такеши-саме, — холодно отозвался тот. — Как к разумному хозяину.

Его слова — пощечина для Наоми. Не просто пощечина, а плевок в лицо. Они произнесены при посторонних, и нет никаких сомнений, что уже к вечеру слуги растащат их по всему поместью, передадут из уст в уста, и уже завтра сказанное выйдет за пределы поместья, разойдется по ближайшим поселениям; крестьяне расскажут торговцам, те — встретившимся на дорогах путникам…

Наоми взглянула на мужа: тот смотрел на нее, и в его глазах она видела осуждение. Он ничего не сказала, когда управляющий заговорил. Никак его не одернул. Не заставил замолчать. Не приказал уйти в дом, чтобы не слышали самураи и слуги. Она почувствовала, что заливается смущенным румянцем, и оттого заволновалась еще сильнее. Она покраснеет и будет напоминать провинившуюся служанку, а не почти-хозяйку-поместья.

Она поняла, что не дождется помощи от Такеши, не стоит даже и надеяться.