Она улыбнулась с непривычной для себя циничностью и вышла за дверь, чтобы спуститься в большую комнату, где обычно проходили совместные трапезы. В ней собрались уже почти все представители клана, и Наоми улыбалась им, пока шла к своему месту по левую руку от отца. Она видела ответные улыбки, но знала, что они ничего не стоят. Никто из них никогда не заступался за нее, не пытался поговорить с главой клана, не пытался его смягчить.

Ее лицо горело от любопытных, пристальных взглядов, вызванных то ли новыми синяками, то ли известием о ее скорой помолвке с Минамото. Тщательно следя, чтобы не запутаться в длинном подоле кимоно и позорно не оступиться, Наоми просеменила к столу и опустилась на подушечку, коротким поклоном приветствуя мачеху и отца. Недовольный ее опозданием Такао поджал губы, но ничего не сказал. Он взялся за палочки и громко произнес:

— Итадакимас*!

Глава клана приступил к еде, а значит, все остальные тоже могли начать завтрак.

Без всякого удовольствия Наоми подцепила кусочек риса и не успела его проглотить, когда услышала придирку мачехи:

— Почему ты не привела лицо в порядок прежде, чем спуститься?

— Не захотела, — Наоми раздраженно дернула плечом и почувствовала, как в груди теплеет — такое ошеломленное лицо сделалось у Хеби.

«Что ж, — подумала она, разглядывая сидящую напротив мачеху, — пожалуй, напоследок я смогу поразвлечься. Отец не станет меня избивать, а значит, ничто не помешает мне с ней пререкаться».

— Ты нарываешься на наказание? — Хеби склонила голову набок, пристально вглядываясь в падчерицу.

К их перепалке уже начали прислушиваться другие представители клана, и Наоми вдруг сделалось безумно весело.

— Знаете, едва ли вы сможете придумать нечто более изощренное, чем моя помолвка с Минамото, — парировала она и улыбнулась.

— Замолчите обе. И следи за языком, Наоми. До твоей свадьбы еще месяц, так что любые следы успеют затянуться.

Она вскинула взгляд, но сдержалась, крепко стиснув зубы, а Ханами — ее сводная сестра — о чем-то шепнула матери, и они обе рассмеялись. Внутренне уязвленная, Наоми постаралась не подавать виду, что поняла насчет чего, а точнее, кого, была эта шутка. Не хватало распыляться на их мелкие уколы.

— Может, стоит запереть ее в комнате на этот месяц? — Хеби взглянула на мужа. — Это научит девочку смирению.

— И избавит меня от необходимости разделять с вами пищу.

Такао дернулся, темнея лицом.

— Еще слово, лишь одно слово, и я велю высечь. Но не тебя, а твою служанку.

Наоми обожгла его ненавидящим взглядом, но прикусила язык: отец всегда знал, куда бить. Знал он так же и то, что теперь она не посмеет раскрыть рта: своя боль и наказание ее не волновали, но чужие…

— Интересно, матушка, а как поступают в клане Минамото с зарвавшимися женщинами? — мило улыбнувшись, спросила Ханами, и по общему столу зашелестел смех. — Думаю, они знают множество способов, как укоротить язык непослушной жене.

Наоми устало посмотрела на девочку. Ей едва минуло двенадцать, а характер уже отличался особенной мерзопакостностью. А ее мать лишь сильнее это взращивала. Такао же не принимал никакого участия в воспитании младшей дочери, и Наоми находила, что тот попросту разочаровался и в женщинах, и в детях. Все известные ей отцовские бастарды были девочками, и порой это знание вызывало у нее нервные смешки.

Остаток завтрака Наоми провела в молчании, пытаясь не обращать внимания на перешептывания родственников, пытаясь игнорировать обращенные к ней взгляды. Она с трудом дождалась разрешения отца встать из-за стола, чтобы позорно сбежать в свою комнату.

— Как отец вообще мог додуматься и предложить Минамото свадьбу? Не верю, что сватовство исходило от них! Интересно, чем отец их взял? Уж не моим богатым приданым, — Наоми принялась измерять комнату шагами, походя избавляясь от тяжелого и неудобного кимоно. Она лихорадочно соображала, припоминая первую и единственную встречу с Такеши в сознательном возрасте, состоявшуюся год назад.

Ежегодно Император устраивал во дворце большой прием, на котором собирались главы значимых кланов со своими семьями. Такао такие приемы ненавидел: у него не было достойных наследников, которыми можно было бы похвастаться, но он не мог не подчиниться приказу Императора. Поэтому каждую весну, скрепя сердце, брал жену и двух дочерей для поездки в Эдо*. Наоми полагала, что больше всего его раздражает невозможность оставить дома ее.

На тот прием она впервые надела взрослое, женское кимоно со всеми приличествующими наряду украшениями и знаками. Они свидетельствовали о ее шестнадцатилетии и о вступлении в возраст, необходимый для сватовства.

Год назад Наоми еще наивно полагала, что отец не выдаст ее за представителя сильного клана, а найдет жениха из вассальной семьи, чтобы она могла остаться Токугава и родить наследников, которым Такао передаст власть в обход дочерей. Она продолжала слишком хорошо думать об отце, будучи уже во взрослом возрасте. Продолжала верить в него.

На приеме ее повсюду сопровождали пристальные, изучающие взгляды, и Наоми чувствовала себя выставленным на торг товаром. Мужчины будто приценивались к ней, прикидывая, стоит ли своего приданого ее скрытая кимоно фигура, ее лицо под слоем пудры. В конце она не выдержала и сбежала на террасу в сад, подальше от назойливых взглядов. Как оказалось, не она одна искала уединения.