– Керис, тебе не нужно так старательно подбирать слова. Прошел уже год.

– Я не буду, если от этого тебе только труднее. Просто я не знала, хочешь ли ты об этом говорить, во всяком случае, со мной.

– Почему же не с тобой? Ты же друг, – сказала Эллен, кривовато усмехаясь тому, как они то и дело меняются ролями советчика и того, кто ждет совета. – Кроме того, если я буду говорить, возможно, это поможет мне вспомнить.

– А тебе не кажется, что тебе трудно вспомнить, потому что…

– Потому что мне невыносима мысль, что я потеряла Бена? – Саднящая пустота разверзлась в душе раньше, чем она успела договорить. – Мне так не кажется. Я сознаю, что потеряла его, и всегда буду это сознавать, но я начала проживать это, я даже перестаю чувствовать себя виноватой в том, что начала проживать. Мы с детьми заботимся друг о друге. Они взрослеют.

Но все равно они бы с удовольствием посмотрели на фокусника, молодого человека в цилиндре и фраке, который устроил представление для трех детей у камина. Пока Эллен наблюдала за ними, он сжег полоску бумаги, на которой старший из детей написал свое имя, а затем, дождавшись, когда в пепельнице останется только зола, достал бумажку с именем из воздуха. Глядя на поглощенных представлением детей в свете камина, она вдруг ощутила такую тоску, что даже поморщилась. Когда юные зрители зааплодировали, Керис оторвалась от зрелища.

– А как справляются дети?

– Самое худшее они прошли довольно быстро. Друзья помогли, те, кто остался. Дети могут многое вынести, если придется. Иногда мне видится в этом трагедия, а иногда – чудо. Но помнят они не больше моего.

– Хочешь поговорить о том, что ты помнишь?

– Я думала, ты никогда не спросишь, – Эллен сказала это, чтобы Керис не вздумала винить себя за вопрос. Она медленно допила шампанское, стараясь заглянуть в ту пропасть, которая пролегла через воспоминания, но находила там только бескрайние нехоженые снега. – Помню, было так холодно, что мы уже думали, замерзнем насмерть, – произнесла она.

– Все твердят о настоящем кошмаре, однако там, где вы живете, почему-то было холоднее, чем в остальных частях страны, и синоптики не могут объяснить причину.

– Так холодно, что, как мне кажется, это как-то повлияло на мозги. Никто не помнит, что именно происходило в самый, как считается, холодный день.

– Когда город провалился в сон, как сказали по радио.

– Радио, телевидение, газеты… Слава богу, теперь мир уже забыл о нас, если не считать консультативной службы, которая еще наведывается. Некоторые до сих пор пользуются их услугами, но лично мне от них никакой пользы. Я не жалуюсь. – Она подождала, пока Керис заново наполнит бокалы. – Как ты сказала, из-за холода город погрузился в сон, только этого никто не помнит. Лично я помню, как проснулась на полу на верхнем этаже, совершенно не понимая, как мы с детьми оказались там и зачем. Должно быть, мы пытались согреть друг друга. Не помню, сколько времени ушло, чтобы выпутаться из нашей кучи-малы и подойти к окну. Оно было покрыто толстым слоем льда и заперто наглухо – только все втроем мы сумели сдвинуть раму. Ты можешь подумать, что открывать окно в такую ночь не самая блестящая мысль. Дети именно так и подумали, – прибавила она и умолкла, однако проблеск другого воспоминания успел угаснуть. – Мы его открыли, и снаружи был снег, ничего, кроме снега. Но я почему-то знала, что самое худшее уже позади.

Эллен так и не поняла тогда, что именно боялась увидеть, и почему вид леса, сгорбившегося под снежным покровом позади выбеленных общинных земель, вселил в нее такую уверенность. Она подальше высунулась из окна, убеждаясь, что воздух, пусть пока все еще ледяной, становится теплее.

– Должно быть, ты почувствовала… – начала Керис, но умолкла.

– Я чувствовала себя так, словно еще не проснулась, потому что только в тот момент поняла, что Бена нет. Поэтому мы пошли вниз, через весь дом, и все время звали его, а потом оказалось, что входная дверь заперта. Думаю, он запер нас, чтобы мы не смогли пойти за ним, если бы очнулись раньше. Это доказывает, что он был в совершенном отчаянии, раз забыл, что у меня тоже есть ключи от замка.

– Думаешь, он отправился за помощью?

– Остальные догадки лишены смысла. Он бросил нашу машину, обнаружив, что радиатор разорвало, но при этом вынул из багажника канистры с бензином. Должно быть, пошел в Старгрейв в надежде найти машину на ходу, только таких там не оказалось. Мы вышли из дома и звали его, но я не осмелилась уйти с детьми далеко, потому что все равно было еще холодно и темно. Я всегда буду спрашивать себя, если бы я оставила их дома и пошла сама, смогла бы я вернуть его обратно?

– Но ты же не могла оставить их одних в такую ночь.

– Именно это я все время себе повторяю. Иногда даже помогает. – Эллен вздохнула и сумела выдавить из себя улыбку, пожала руку Керис, стараясь подбодрить их обеих. – В общем, мы с детьми вернулись ко мне в комнату и накрылись всеми одеялами, какие нашлись в доме, но уже скоро пришлось сбросить большую часть. Спали мы мало. Как только забрезжил рассвет, мы закутались во все, что только можно, и отправились в город.

– Как там было?

– Не настолько тихо, как я боялась. На улицах уже появились люди, пытались выяснить, что сталось с их соседями, ломали двери в тех домах, где никто не отвечал на стук. Впрочем, об этом ты знаешь из новостей. Почти двести человек погибли, а большинство оставшихся нуждались в медицинской помощи. По крайней мере, помощь была уже на подходе, поскольку метеорологи осознали, какие морозы мы пережили. Женщина, работавшая в общественном детском саду, взяла на себя всех малышей в городе, и я оставила Джонни с Маргарет ей в помощь, а сама пошла искать Бена. Вот, собственно, и все, что я могу рассказать.